Чтение онлайн

— Что тут написано? Когда вылет?

— Четырнадцатого. В субботу. В двадцать часов.

— А на завтра ничего нет?

— Сожалею. Вы должны быть довольны тем, что мы продали вам эти билеты. Наш головной офис находится в Париже, и мы получили оттуда указание зарезервировать билеты для американцев на все рейсы Пан-Америкэн. Иначе мы ничего не смогли бы для вас сделать.

— Понимаю. Дело в том, что нигде, даже в банках, не хотят принимать американскую валюту. Сегодня наш последний оплаченный день в отеле, а если придется провести там еще и пятницу…

— Вы можете перебраться в зал ожидания аэропорта.

Фред снял с руки свой Accutron.

— В Америке эти часы стоят сто двадцать долларов, если без торговой наценки. Не интересуетесь?..

— Сожалею, мистер Ричмонд. У меня уже есть часы.

Вложив билеты в паспорт, Фред вышел. Он с удовольствием купил бы мороженого в кафе напротив, но было не на что. У него не имелось даже того, что можно продать, за исключением часов. Они прожили всю неделю на те деньги, что принесла продажа будильника и электробритвы. Но эти дирхемы закончились.

Уже на углу улицы он услышал, как кто-то зовет его по имени.

— Мистер Ричмонд! Мистер Ричмонд!

Это был служащий транспортного агентства. С застенчивым видом он вынул одну купюру в десять дирхемов и три по пять. Фред взял деньги и отдал часы. Человек надел Accutron вместо своих старых часов. Он улыбнулся и протянул руку. Фред повернулся к нему спиной.

«Пять долларов, — думал он, — пять долларов».

Ему было чересчур стыдно, чтобы сразу возвращаться в отель.

Миссис Ричмонд в номере не оказалось. Человек в красной феске укладывал их одежду и туалетные принадлежности в чемоданы.

— Эй, — крикнул Фред. — Чем это вы тут занимаетесь? А ну, прекратите!

— Оплатите свой счет, — завопил директор, прятавшийся в глубине коридора. — Оплатите счет или съезжайте.

Фред хотел помешать человеку упаковывать их чемоданы. Он злился на жену, которая, очевидно, отправилась в туалет, бросив номер без присмотра.

— Где моя жена? — спросил он у директора. — Это нарушение неприкосновенности жилища!

Он начал браниться. Человек в красной феске продолжил упаковку чемоданов.

Фред сделал над собой усилие, чтобы успокоиться. Он не может позволить себе приступ. В конце концов, одна или две ночи в зале ожидания аэропорта мало что изменят. Он выпроводил человека и сам уложил чемоданы. Потом позвонил портье. Человек в красной феске вернулся и помог ему спустить багаж вниз. Усевшись на самый большой чемодан в темном холле отеля, Фред принялся ожидать возвращения жены. Она, вероятно, пошла в «их» ресторан, где им все еще позволяли пользоваться туалетом. Владелец не понимал, почему они перестали у него обедать, но не хотел выглядеть негостеприимным, надеясь, что посетители вернутся.

Чтобы убить время, Фред пытался вспомнить фамилию того англичанина, которого они как-то приглашали в свой дом во Флориде три года назад. Какая-то очень забавная фамилия, произносившаяся совсем не так, как пишется. Время от времени он выходил на улицу посмотреть, не идет ли жена. Каждый раз, когда он пробовал спрашивать у директора, куда она пошла, тот возобновлял свои стенания визгливым голосом. Постепенно Фред приходил в отчаяние. Она давно бы уже успела вернуться. Он позвонил в ресторан. Владелец знал английский в достаточной степени, чтобы ответить, что сегодня она ни разу за день не наносила визитов в их туалеты.

Через час после захода солнца Фред отправился в полицейский комиссариат. Здание комиссариата, отделанное под мрамор, располагалось в бывшей мусульманской части города, куда американцам в консульстве советовали не заходить с наступлением темноты.

— Моя жена пропала, — заявил он одному из людей в серой форме. — Думаю, она могла стать жертвой похищения.

Полицейский что-то ответил по-французски резким тоном.

— Моя жена, — повторил Фред громко, сопровождая слова неопределенными жестами.

Полицейский взялся о чем-то болтать со своими коллегами. Хамство явно было демонстративным.

Фред достал паспорт и потряс им перед носом полицейского.

— Вот мой паспорт, — сорвался он на крик. — Моя жена пропала. Кто-нибудь понимает меня? Наверняка, кто-то знает английский. Анг-лий-ский!

Полицейский пожал плечами и вернул паспорт обратно.

— Моя жена! — кричал Фред в истерике. — Послушайте, моя жена, моя жена, моя жена!

Полицейский, худой и усатый, схватил Фреда за воротник костюма и, силой протащив по длинному темному коридору, воняющему мочой, втолкнул в какую-то комнату. Она оказалась камерой. Дверь, закрывшаяся за ним, была сделана не из металлических прутьев, а из дерева, обитого листами цинка. Освещение отсутствовало, воздух тоже. Он ревел медведем, пинал дверь, барабанил в нее кулаками, пока не почувствовал, что сильно поранил руку. Он остановился, чтобы высосать кровь из боязни заражения.

После того, как глаза привыкли к темноте, ему удалось немного осмотреться. Камера была не просторнее их номера 216 в Бельмонте, но содержала в себе народу намного больше, чем Фред мог предположить. Они сидели, тесно прижавшись друг к другу, вдоль стен: притихшая смутная масса в отрепье и грязи, молодые и старые. Ассамблея оборванцев.

Все собравшиеся с изумлением взирали на мистера американца.

Фреда выпустили из полиции на следующее утро. Не сказав ни слова, он направился в отель. Он был взбешен, но еще больше напуган.

Его жена в отель не возвращалась. Три чемодана каким-то чудом стояли там, где он их оставил. Директор требовал, чтобы он покинул холл. Фред не стал протестовать. Время его проживания закончилось, а денег, чтобы просить о продлении еще на день, не хватало даже по старому тарифу.

Выйдя наружу, он остановился на тротуаре, не зная, что делать. Его брюки были измятыми, и он боялся (хотя сам и не ощущал), что они пахнут тюрьмой.

Полицейский, регулировавший движение на площади, бросал на него косые взгляды. Фред испугался, что его опять заберут в тюрьму. Он подозвал такси и велел ехать в аэропорт.

— O'u? [6] — переспросил водитель.

— Аэропорт, аэропорт, — повторил он с раздражением. Таксисты могли бы, по крайней мере, понимать английский.

Где его жена? Где Бетти?

Когда они добрались до аэропорта, водитель потребовал пятнадцать дирхемов, совершенно баснословную сумму для Касабланки, где такси обходились в сущую мелочь. Поскольку он не подумал обговорить цену заранее, пришлось платить.

Зал ожидания кишел пассажирами, но американцев почти не наблюдалось. Воздух был таким же спертым, как в камере. Ни одного носильщика. Через толпу не протолкнешься. Он поставил чемоданы у входа и уселся на самый большой из них.