Чтение онлайн

Где-то тихо гудели стабилизаторы атмосферы. Потоки вентиляции лениво гнали по отсеку мелкие предметы — прозрачную упаковку, болт, жёлтый стикер с грозным «НЕ ВЫКЛЮЧАТЬ», знать бы ещё откуда он отклеился. Всё это плавало, как медленные рыбы в аквариуме.

— Капитан на мостике, — сухо сообщил искин корабля.

Я только хмыкнул. К тому моменту, что я капитан этой посудины, я уже смирился. Вот только знать бы ещё, кто я сам такой. Один лишь серийный номер, каким бы внушительным он ни выглядел, ничего не объяснял.

Экраны вокруг ожили, как будто корабль сам вздохнул. Светодиодные панели набрали яркость разгоняя полумрак. Центре мостика всплыла трёхмерная навигационная голограмма.

Чёрная Птица находилась в пятистах астрономических единицах от Земли, в Облаке Орта, на гиперболической траектории со скоростью около пятисот метров в секунду. Формально — мы удалялись от Солнца, примерно со скоростью сверхвукового самолёта. Однако в масштабе Солнечной системы — настолько медленно, что понадобятся столетия, чтобы эти «пятьсот метров в секунду» сложились во что-то по-настоящему значимое.

Фактически — корабль дрейфовал и уже давно. Один из вспомогательных экранов честно подтверждал: Гиперболический дрейф — 6 ДНЕЙ.

Пятьсот а.е. — это почти трое суток задержки связи с Землёй. Если связь вообще возможна. Что мы здесь, чёрт возьми, забыли? Или… что я забыл? Я же капитан. Из интереса я вывел на экран изображение с внешней камеры, командный центр да и корабль в целом иллюминаторов не признавал, чернота пустоты, знакомый рисунок созвездий, Пятсот а.е. слишком мало чтобы они серьёзно изменились. Покрутив наведение камеры, она нашёл солнце, на таком расстоянии просто необычно яркая звезда. Компьютер сверил спектр с эталонным и согласился - Сол.

Я подлетел к одному из ложементов, уже гораздо увереннее чувствуя тело в невесомости. Ремень сам мягко «поймал» меня магнитной защёлкой. Мимо медленно проплывала планшетка с треснувшим экраном — я поймал её ладонью. Экран ожил, но, как и большинство систем на корабле, показал только режим восстановления, данных на компьютерах не было.

Ложемент откликнулся. Вспыхнули два физических вспомогательных экрана, а поверх реальности в сознании развернулась полупрозрачная AR-интерфейсная сетка, настолько качественная, что я не сразу понял, что часть экранов не физические. Приоритетным модулем оказался список повреждений. Половина корабля была в жёлтых и красных индикаторах — жирные строки аварий, прорывы трубопроводов, списки отказавших модулей. Зато реактор был в полном порядке.

По левому порту большая часть абляционной обшивки, выгорела. Керамические плитки защиты частично разрушены. Что могло так серьёзно по кораблю ударить?

Откуда-то я знал, что Чёрная Птица покрыта такими плитками — они нужны и при пилотировании в верхних слоях атмосферы, и в космическом бою. Без них военному кораблю вражеская встреча гарантированно будет последней. А то, что EG-BlackBird корабль именно военный — у меня сомнений не возникало.

Я наугад попытался подключиться к сети дальней связи DSN — и снова получил ошибку роутинга. Но теперь хотя бы контрольный пункт показал: антенны целы. Не отвечает коммутатор и усилитель. Оба компонента вынесены наружу, на внешний контур корпуса. Придётся прогуляться в скафандре. Услужливый искин подсветил схему размещения запасных блоков и указал ячейки в хранилище.

Зеркало одного из прямоточных термоядерных двигателей тоже было расплавлено. Тут ремонтом не отделаешься. К счастью, двигатели спаренные и работать на одном корабль может, разве что профили разгона и торможения в два раза дольше. Запас топлива Гелия-3 и Дейтерия показывал 21,000 километров дельта v в больших круглых стандартных стотонных топливных баках ближе к двигателям, три бака были на месте один когда-то сброшен. Чёрная Птица — или Дрозд, как её называли русскоговорящие члены экипажа, — ещё была жива и могла куда-то полететь, понять бы только куда. Странно, конечно, что по-русски она «Дрозд», а по-английски BlackBird - Чёрная птица, но именно «Птица» казалось правильнее. Теплее. Живее. И да, «Птица» мне нравилось больше. Я задумался — а какие языки я, собственно, знаю? Мысль вызвала вкладку локалей, и с некоторым удивлением я понял, что… все. Основным стоял английский, остальные были в режиме автоопределения. Из интереса я переключился на японский и сказал: «Ittai nandayo kore» потом вернул настройки как были.

Наугад я запросил полётный манифест экипажа.

EG-BLK-ALX-03122183 — Капитан (Активен).

Компьютер сообщил очевидное.

— Компьютер… у меня имя-то хоть есть? — спросил я, вслух больше для того, чтобы услышать свой обычный голос.

— Большинство архивных данных повреждены. В прошлом вы обозначали себя как Блейк.

Имя мне не нравилось. Черная Птица, капитан… BLK - значит, как-то слишком прямолинейно. Второй блок цифр в номере — ALX… ну что ж, будем следовать установленной традиции.

— Компьютер, моё имя Алекс.

— Принято, Алекс, — спокойно отозвался искин.

Я пролистал дальше.

Корабельный манифест оказался… интересным. И да компьютер очень серьёзно подходил к обновлённому имени.

Алекс — Капитан. Статус: Активен.

EG-BLX-KRM-51822701 — Помощник капитана. Статус: KIA.

EG-BLX-NTR-77491266 — Навигационный офицер. Статус: KIA.

EG-BLX-HLD-99143002 — Тактический оператор. Статус: MIA.

EG-BLX-MED-44287319 — Бортмедик. Статус: KIA.

Я пролистал список, длинный, корабль предполагал тридцать человек полного экипажа. Погибли на миссии, пропали на миссии. Похоже, на борту действительно никого больше не было. Но здесь я ошибался. В конце списка значилась Алиса К. — Пассажир. Статус: Криосон.

Это было интересно, значит на корабле ещё кто-то есть. Экран мягко подсветил схему корабля, выделив район носовых отсеков. Зеленым контуром загорелся блок крио-капсул. Я какое-то время просто смотрел на эти буквы. Не экипаж. Не военный специалист. Пассажир. И она — жива.

***

Путь к криокамерам пролегал через центральный хаб. Чёрная Птица была кораблём модульной сборки — блоки, состыкованные друг с другом, соединённые переходными узлами, а где-то вдали — длинная ферма со спаркой термоядерных двигателей. Схему я помнил смутно, но знал одно: криоблок — самая экранированная часть корабля. Значит, туда и идти.

Искин услужливо подсветил в AR тонкую голубоватую линию маршрута, и я последовал за этой путеводной нити, проплывая по пустым коридорам.

Я миновал разгромленную столовую. Над столами, закреплёнными на стене под углом девяносто градусов, как будто кто-то пытался напомнить, где будет «низ», когда корабль войдёт в режим тяги, висели рассыпанными созвездиями пищевые пакеты и пластиковые контейнеры. Некоторые пустые, другие заросшие густой шубой плесени. Нужно будет здесь прибраться. На стенах виднелись следы прихватов для и магнитный набор для игры в дартс, как в него играть то в невесомости? Память о времени, когда тут кто-то ел, разговаривал, смеялся.

Климат-контроль здесь работал на полную мощность. Воздух стал заметно теплее, тяжелее, и влажность чувствовалась кожей. На металлических поверхностях уже собирались целые цепочки водяных бусин — капли конденсата дрожали, разбивались и снова слипались. Это было дурным признаком: слишком долго система балансировала на пределе.

Я уже собирался вернуться к мысли, что нужно будет вручную перенастроить климат, но машинально подключился к климат контролю удалённо, и тихий фоновой гул сменил тональность, капли по стенам начали уменьшаться, втягиваемые в магистрали регенерации.