Чтение онлайн

Ведь через двое-трое суток и он появится здесь.

Так неужели мы не выполним боевого задания?

* * *

Молодец Корсак! Не подвел. Мы сейчас стоим у шаровой полувешки центрального заграждения, и как только все мины будут готовы - начнем.

* * *

Пьяные от переутомления и от радости. Хоть с опозданием почти на двое суток, но главное заграждение стоит.

Ни одна мина «Р» из шестидесяти не всплыла.

Озаровский благодарит, но торопит.

Теперь мы расходимся с Никольским.

Он идет на западное (60 мин «Р»), а я на восточное (32 мины 1908 г. и 58 типа «С»).

Переходя к новой «опорной» вешке, около большой плавучей батареи, на борту малого речного буксира, даже не выкрашенного в шаровую краску, увидел, как промелькнула женщина с ребенком на руках, исчезла в носовом тамбуре.

Глазам не поверил. Здесь! На 12-футовом, да еще в период сосредоточения, когда на горизонте «дежурит» дымок английского дозора?!

–  Ничего удивительного!

Уже вторую кампанию, когда не хватает своих, «домобилизовываем» что под руку попадется. В частности - водить плавбатареи.

–  Но женщины? Дети?

–  Охотно идут… То ли опасности не представляют, то ли матросский паек роль играет.

А они и раньше так, целыми семьями плавали на буксирах и на баржах.

–  И никогда не подводили?

Собеседник чуть замялся:

–  В общем, вот уже второй год работают как надо.

Был случай в 1919-м. Англичане нашу плавбатарею в оборот такой взяли, что вода кругом кипела. Сам «Крюгер» {38} постарался!

Ну, у шкипера кишка тонка оказалась. Обрубил буксир… и к берегу. Однако когда на плавбатарее начался пожар, а белые, думая, что с ней покончили, и стали отходить… у наших волжан совесть верх взяла. Подошли обратно, помогли потушить пожар и отбуксировали на завод.

–  Все равно герои.

Я думаю, что с женами и детьми не военному, речнику, лезть под снаряды врага, куда страшнее, чем без них.

Запомнилась на всю жизнь еще одна весьма своеобразная деталь этой минной постановки, не предусмотренная ни в каких правилах.

На «Фридрихе Энгельсе» как на заградителе есть кормовые минные скаты, поэтому большие шаровые мины и «рыбки» скатывались нормальным образом - на своих роликах, вделанных в нижнюю часть якорей. То обстоятельство, что автоматика была включена и между самой миной и якорем была бухточка двойного троса длиной от десяти до шестнадцати футов (в зависимости от глубины), - дела не меняло.

Вслед за якорем (или чугунным грузом на некоторых «рыбках») в воду летела бухта минрепа, а затем сама мина.

Раза два «рыбка» взрывалась, как только таял сахарный предохранитель (через две-три минуты), но так как это было на ходу корабля, а из осторожности все пригибались к палубе, то ни одного ранения не было. Столб грязной воды и фонтан брызг!

Хорошо, что большие мины вели себя вполне благовоспитанно.

Но вот на «Карамыше», который не имел кормовых минных скатов, с минами «С» произошел плохой анекдот.

Занятые срочным ремонтом испорченных «рыбок», мы все как-то об этом не подумали и опомнились только перед началом сбрасывания, придя в исходную точку постановки восточного заграждения.

У «Карамыша» и его напарника, как у всякого приличного волжского буксира, вокруг всей кормы шел железный фальшборт с деревянным планширом (конечно, буксирные дуги были сняты). На юте был решетчатый настил, прикрывавший румпель и его тали.

Положили деревянные сходни оборотной стороной вверх, высунули кончик за корму и с этого импровизированного сооружения, приподняв один конец, сбрасывали мину с бухточкой троса и якорем, а то с кошкой или другим грузом - якорей для всех мин не хватало.

Однако через пять минут выяснилось, что при заданном ходе корабля мы нужные интервалы выдерживать не успеваем. Канлодка и так плелась около пяти узлов, и Корсак категорически отказался еще сбавлять ход: плоскодонный и мелко сидящий кораблик сносило даже слабым ветерком так, что он шел чуть не боком.

Стали на панер {39}, обсудили, прорепетировали, после чего закончили постановку цирковым способом, причем вся команда ушла на бак и выглядывала из-за углов настроек и кожухов колес.

Вновь изобретенный способ заключался в следующем.

Два минера брали мину «С» на руки, один или два - кошку или якорь, становились у самого гакаборта, оставив минреп свободно висеть за кормой.

Затем по команде «раз-два - взяли» раскачивали свои «игрушки» и, одновременно выбросив их за корму, сами падали плашмя на решетку под защитой фальшборта.

На седьмой или восьмой мине раздался взрыв, корму немного подбросило, а сверху обрушился каскад воды. Осколки никого на корме не задели, но капитан и Корсак уверяли, что они пролетели над рубкой.

После этого зрителей стало значительно меньше, но мы уже вошли в раж, и остановить нас нельзя было.

Еще три или четыре взрыва (то ли сахар, то ли стекло не выдерживало) - и вдруг мы, оглядевшись, увидели, что мин на юте больше нет.

Несмотря на нечеловеческую усталость, нас обуяла мальчишеская радость, и мы стали обниматься. Когда же с мостика спустился сияющий флагштур, то мы, не сговариваясь, схватили его за руки и за ноги и начали раскачивать - «раз-два - взяли!».

Если бы не капитан «Карамыша», то шутка могла зайти далеко.

* * *

Сев на бухту троса на решетчатом банкете над румпелем, я почувствовал, как начинаю засыпать, но кто-то сказал, что у противника прибавилось до четырех дымков.

Усилием воли оглядел горизонт. В глазах так рябило, что на юге ничего не разглядел, зато с севера приближалась целая армада кораблей и транспортов, но теперь они не смущали, а радовали. Радовало и весеннее солнце, о котором вспомнил впервые.