Чтение онлайн

Заметив на рее «Карамыша» какой-то флажный сигнал, еле ворочая языком, спросил:

–  Что это?

–  Постановка окончена!

* * *

Постановка окончена. Это значит, что и в 1920 году Волжско-Каспийская военная флотилия опять упредила противника развертыванием своих сил! А в этом - залог последующих побед!

* * *

Не заснул опять только потому, что подошедший лекарский помощник начал сдирать почерневшие бинты и пластыри с обеих кистей рук.

От боли еще способен был услышать Корсака:

–  Вам хорошо! Только бы спать! А мне еще проверять фарватеры между заграждениями и точно установить на позиции плавбатареи.

Больше ничего не помню. Забылся тяжелым сном.

30 марта. 12-футовый рейд. «Каспий».

Самый счастливый день жизни

Отоспался (не до конца), написал для Никольского частный отчет о своей работе. Попрощался с замечательными минерами, артистами своего дела и людьми долга, у которых многому научился. Поговорил с Озаровским (наговориться с ним никогда нельзя, настолько интересный человек) и теперь жду своего «Деятельного».

Уже подходя на катере и видя лица и улыбки встречающих, я понял, что возвращаюсь домой, к своим друзьям.

Видя перевязанные руки, помогли перейти на борт.

Реплики:

–  Сколько осетров наловили, товарищ командир?

–  Не видишь, руки пораненные, - значит, ершей ловил.

Подошел здоровый детина, явно латыш:

–  Будем знакомы. Ваш новый комиссар.

В каюте - сверкание и блеск. Ни пылинки.

Да и весь миноносец как-то похорошел, помолодел и подтянулся.

Вот что значит начало кампании и что значит для моряков выход в море.

* * *

Вечером в кают-компании меня забросали новостями. Хорошими с нашего фронта, неважными - с Юго-Западного. Пилсудский продолжает бряцать оружием.

Кратко рассказал о минной операции.

–  Ну, а вы как? На разводку выходите?

Смущаясь, улыбаются:

–  Выходим, как двинулись к морю… Утром посмотрите.

* * *

Хотя у самого руки чешутся потренироваться в управлении кораблем, нарочно поручаю Снежинскому переходы от одного транспорта к другому (уголь, вода), ссылаясь на забинтованные кисти.

Но на мостик выхожу и присматриваюсь к повадкам корабля.

На рейде - уже целый плавучий город.

Суетятся буксиры. Свистят. Шумят. Переставляют корабли, баржи.

Это подвижная база снаряжает в поход три боевых соединения.

Вчера одно ушло в сторону Гурьева.

Кажется, Арский, прикрывая фланг армейских частей с моря, продвигается вдоль северо-западного берега к югу; почти «пешком», острят у нас. Там сплошные меляки, отмели, банки и прочие навигационные сюрпризы.

Мы, то есть «Деятельный», готовы. «Расторопный» с Калачевым не подведет, тоже поднимал свои позывные в знак готовности.

Какие- то непонятные вензеля выписывает «Дельный», проткнув бушпритом одну баржу (к счастью, уже почти пустую) {40} и обшарпав себе все борта. А судя по тому, что за кормой у него сейчас работают водолазы, очевидно, он намотал на винты какой-то трос.

Мешкает и флагман - «Карл Либкнехт». Но это понятно. Он больше наших кораблей почти вдвое {41}. В канале его пришлось разгружать сильнее других, а теперь надо принимать одного угля почти сто пятьдесят тонн.

Дивизиону эсминцев объявлена двухчасовая готовность. Но от нетерпения уже все механизмы прогреты и опробованы, и мы в любой момент можем сняться.

Все это делалось самими командами, без приказаний или уговоров.

Корабли подтянули канаты, а мы из-за проклятой шпилевой машинки, чтобы не отдавать якоря, стоим (после большой ругани с начтылом Душеновым), пришвартовавшись к дебаркадеру, на котором помещается управление военного порта и склад самых дефицитных соблазнов по баталерской и шхиперской части. Вот где всерьез соблюдается военная тайна, и можно предполагать, что даже комфлот не знает, чего и сколько есть на складах.

30 марта. Рейд (двухчасовая готовность).

Сутки напряженной работы.

Снежинский и Буш «колдуют» у компасов и ругаются, что нельзя произвести классическое уничтожение девиации. Объезжает корабли начальник инструментальной камеры И. Ковтунович, но наши обиделись и его проводили.

Смена масла в компрессорах. Согласование прицелов по отдаленным предметам.

Шлюпочным хозяйством занят боцман.

Приемки по всем частям (к сожалению, по голодной норме). Новых тросов, шлюпок, весел, флагов - нет. Все латаное и перелатанное.

Но настроение у всех бодрое и боевое.

Учебную стрельбу штаб не разрешил.

* * *

С севера продолжают подходить какие-то суда, баржи и буксиры.

Если считать нас «числом», то - грозная сила. Но на самом деле большинство кораблей речных и немореходных, а самые сильные пушки (одна даже в восемь дюймов) - на несамоходных баржах.

Ясно, что нам, миноносцам, придется решать главные задачи.

* * *

Слабее всего обстоит дело с воздушной разведкой.

За все время видел только два гидросамолета, прошедших далеко, от Оранжерейной в сторону Лагани.

Несмотря на дальность, виден дымный шлейф. Очевидно, это от качества топлива.

Снежинский рассказывает, что у них даже есть плавучая база со спусками и подъемниками и что на Волге они замечательно воевали.

Не хотел бы быть на их месте!

А ведь летают все-таки, несмотря ни на что!

Погода сносная.

Шквал с дождем, потом опять ясно и дует не более двух-трех баллов. К югу, на горизонте, бывает не то дымка, не то туман.

* * *

Несмотря на строжайшие приказы о затемнении, ночью весь плавучий городок обозначен светящимися точками, то скрывающимися, то появляющимися.

Хуже всех на флагмане. Но это, кажется, старая традиция русского флота. Других фитилять, а у себя не замечать.