Чтение онлайн

От удивления он чуть не поперхнулся.

— Обычно? Я с тобой разговариваю второй раз в жизни!

— Со мной — да, — ничуть не смутившись, кивнула Мышь. — Но я же не первый раз тебя в универе вижу. И слышу. Ты заметный.

— Кто бы говорил о заметности… — усмехнулся Крис. — А я тебя, между тем, не видел.

— Не видел или не запомнил? — уточнила Мышь.

Крис посмотрел на неё внимательнее. Со вчерашнего дня «кукла» изменилась почти до неузнаваемости. Стиль одежды, причёска, цвет волос и глаз… Даже фарфоровая белизна кожи разбавилась сотнями блёклых пятнышек — как будто за ночь на лице проступили веснушки. Не запомнить Мышь было сложно. Что вчерашнюю, что сегодняшнюю. Но ещё сложнее было осознать, что это одна и та же Мышь.

— Оригинальный способ маскировки, — признал Крис. — От кого прячешься?

— Откровенность за откровенность, — предложила девушка. — Сначала ответь на мой вопрос. У тебя что-то случилось? Только честно.

— Меня считают причастным к подготовке ритуала, который может убить всех магов и, возможно, уничтожить мир.

На лице Мыши отразилось такое явственное недоверие, что Крис уточнил:

— Ну хорошо, может быть, не всех. И, наверное, не весь мир. Но солидный кусок Содружества с Зимогорьем в центре — наверняка. Мне не хватает данных, чтобы более точно рассчитать радиус поражения.

— Я просила честно, — разочарованно протянула Мышь. — Ты вообще бываешь серьёзным?

— Я очень серьёзен, — заверил Крис и улыбнулся. — Сейчас вот, например, всерьёз решаю, что хуже — то, что меня подозревают в преступлении, или то, что считают больным на всю голову фанатиком.

А может быть, то, что ты на полном серьёзе размышляешь, как ответить Беатрикс?

Крис помолчал, задумчиво глядя в окно. Может быть, не стоило сжигать письмо? В конце концов, Беатрикс — преступница. Её сообщники совершили несколько ограблений и чудом до сих пор никого не убили. А может быть, убили, но об этом пока не известно? Поверить в то, что хранительница книжного фонда стоит во главе преступной группировки, было сложно, но Крис капитулировал перед фактами. А вот представить, что Беатрикс планирует массовое убийство магов, так и не смог. Либо она не понимает, что делает, и тогда её нужно остановить. Либо ей известен способ безопасной изоляции поля, и тогда… Вот что тогда — совершенно непонятно.

В любом случае для начала неплохо бы её найти.

— Ты не похож на фанатика, — прервала паузу Мышь.

— А на преступника?

Она пожала плечами.

— Никто не похож на преступника. Если бы преступников можно было вычислять по внешнему виду, их давно бы не осталось. Но ты похож на человека, который умеет скрывать правду за словами. Не хотела бы я тебя допрашивать.

— Знаешь, что больше всего бесит? — Криса вдруг прорвало, он заговорил отрывисто, с нарастающим раздражением. — Всем почему-то кажется, что я что-то скрываю. Вот, например, что-то произошло… И теперь, когда я веду себя как обычно, все думают, что я притворяюсь. Потому что нельзя после такого вести себя как обычно. И они тоже начинают старательно вести себя как обычно, чтобы я не заподозрил, что они заподозрили… И при этом приглядываются, ищут доказательства тому, что со мной всё-таки что-то не так. Сначала расстраиваются, когда не находят. Потому что это же значит, что я очень хорошо притворяюсь, а на самом деле у меня внутри какая-то дикая дичь. А потом, конечно, находят. Потому что когда старательно ищешь, обязательно что-то найдёшь. И расстраиваются ещё больше. И начинают смотреть так… Ну… Блин, лучше бы вообще не смотрели!

Мышь слушала внимательно, не перебивая. И только убедившись, что собеседник выговорился, спросила:

— А как давно «что-то произошло»?

— Три дня назад.

— И тебе не кажется, что это недостаточный срок для подобных обобщений? — В её тоне было больше любопытства, чем наставительности. — Может быть, они тоже искренне ведут себя как обычно, а ты вкладываешь в их поведение что-то своё?

Крис на минуту задумался, а потом ответил очень серьёзно:

— Может быть. А ведь действительно может быть.

И неожиданно улыбнулся с облегчением.

— Ты что, психолог?

— Нет. Я всего лишь начинающий химик и биолог. Просто я ещё и эмпат. Спонтанный, правда. Полезное свойство, но иногда напрягает. Особенно когда сидишь себе спокойно в кафе, никого не трогаешь, и тут в тебя без объявления войны вламываются чужие эмоции, желания… — Она передёрнула плечами. — И ладно бы что-то приятное. Так нет — почти всегда какая-нибудь гадость: страх, обида, зависть… Негатив почему-то лучше передаётся.

— Я тоже вломился? — смутился Крис. — Извини. Если бы знал — унёс бы свой негатив куда-нибудь в другое место.

— Нет, ты не вламывался. Ты просто сидел в углу и сдержанно фонил своим раздраем на всё кафе. Тоже не очень приятно, но гораздо легче, чем злость, например. И мне показалось, что тебе нужно с кем-то поговорить. С каким-нибудь одноразовым собеседником, на чью реакцию тебе, в общем-то, наплевать. С кем-нибудь, кто не будет высматривать странности в твоих действиях и словах просто потому, что не знает, что для тебя норма.

— Как со случайным попутчиком в поезде?

— Да, что-то вроде. Рассказываешь кому-то о своих проблемах, и этот кто-то уносит их куда-нибудь подальше от тебя и забывает. Как будто выбрасывает.

— Но мы обещали играть в откровенность, — напомнил Крис. — Твоя очередь. От чего ты прячешься за этими масками?

— От людей. — Мышь ответила неохотно, как будто не ожидала, что собеседник вспомнит о её обещании. — От привязанностей.

— Не хочешь к кому-то привязываться? Ищешь свободы?

— Ищу, — признала девушка. — Поэтому не хочу, чтобы ко мне кто-то привязывался. Это слишком большая ответственность — знать, что если с тобой что-то случится, кому-то будет очень плохо.

Крис молчал, ожидая продолжения. Мышь задумчиво разгладила воображаемые складки на белоснежной салфетке.

— Когда мне было лет десять, мама хотела завести собаку. У нас в семье не всё ладилось, и она, наверное, надеялась как-то отвлечь нас с сестрой от того, что там у них с папой происходит. Я сказала: «Нет. Если в нашем доме появится собака, из него исчезну я». А мама уже кого-то присмотрела в приюте. Говорила, что это самая замечательная собака из всех существующих в мире собак, и что как только я с ней познакомлюсь, сразу передумаю. Я сказала: «Тем более». Тогда мама стала рассказывать мне всякие трогательные истории о том, какой собака замечательный друг. Знаешь, все эти «хозяин умер в далёком краю, а преданный пёс всю оставшуюся жизнь ждал его на вокзале и встречал каждый поезд…» Она рассказывает, а меня ужас пробирает до костей. Мне до сих пор представить страшно, что какое-нибудь живое существо будет так ко мне привязано, что после моей смерти у него тоже жизнь закончится. В общем, собаку мы так и не завели, хотя Лиза, моя сестра, до сих пор на меня за это обижается. А я подкармливаю дворовых кошек. Они меня любят, ждут, узнают мои шаги, и всё такое… Но, если что, вполне обойдутся и без меня. И мне это нравится. С людьми то же самое. Это, наверное, побочный эффект эмпатии. Я знаю, как бывает больно, и не хочу, чтобы это было из-за меня.

— Как будто это твой выбор… — невесело усмехнулся Крис.

— В общем, я предпочитаю не заводить близких знакомств, — резюмировала Мышь. — Проблема в том, что мне нравится общаться с людьми. Но это, в принципе, тоже решаемо. Если с наукой что-то не сложится, есть куча подходящих профессий — проводники, экскурсоводы, официанты… Каждый раз новые люди, никаких близких контактов. А если люди те же, то я каждый раз новая. Принадлежу только самой себе, не несу ответственности за чужую боль и не боюсь всяких несчастных случаев, неизлечимых болезней и других опасностей, на которые не могу повлиять. Если уж что-то случится, то только со мной, а не с кучей привязанных ко мне людей.

Крис задумался. Он прекрасно понимал Мышь и, если предположить, что ей действительно удаётся претворять в жизнь эту философию, даже немного завидовал. С другой стороны… Возможно, он сейчас жив только потому, что кому-то было очень больно.

— Ты думаешь, это справедливо? Решать за людей.

Девушка неуверенно улыбнулась.

— Но они же ничего не лишаются.

— Кроме тебя, — напомнил Крис, допивая остывший кофе.

— Невелика потеря.

Он с сомнением хмыкнул:

— Откуда ты знаешь? Может быть, кому-нибудь именно тебя не хватает для счастья? Вот живёт где-то грустный и одинокий человек. Во всех отношениях замечательный, умный, добрый, достойный всяческих благ. Но жизнь у него пока безрадостная и унылая: одна серая бытовуха. И вот Мироздание решило, что надо этому человеку помочь, и послало ему тебя. Такую яркую, весёлую и разноцветную. И всё у вас должно было быть хорошо — любовь, всякие радости и приключения… Счастье, в общем, и полная идиллия. А ты раз — и мимо. Чтобы не привязывался. И вот он увидел мельком, краем глаза, этот цвет, которого в его жизни больше никогда не будет. И даже понять ничего не успел, как цвет махнул хвостом и исчез. — От сочувствия к гипотетическому человеку Крис сделался серьёзен и мрачен, лоб пересекла драматичная складка. — И жизнь человека отныне и навсегда сера и пуста. Он просит у Мироздания помощи, а Мироздание только молчит удивлённо и сочувственно: оно же так старалось, оно же послало человеку спасение! Но спасение отвернулось и решило никого не спасать. Пусть лучше человек всю жизнь мучается и никогда не узнает счастья, чем рискует когда-нибудь это счастье потерять. А глупый человек не ценит этой заботы. И всё рыдает ночами о бессмысленности своей жизни, всё зовёт: «О Мышь, приди!» Но Мышь не придёт. Никогда…