Чтение онлайн

— Неровный. И края острые.

— Однородный? Он по составу однородный или есть какие вкрапления? Слоистость? Или ещё что-нибудь?

— Однородный.

— А он притягивает к себе твою энергию?

— Нет.

— Он тебе нужен, этот камень? Он — твой, или тебе чужд?

— Чужд.

— Мешает?

— Да.

— Скажи, а давно у тебя этот камень?

— Давно.

— Сколько лет?

— Десять.

«Та-ак… — подумал Ал. — Это явно не её Центр с облакопрогонителем… Но, может, она ошиблась в сроке?..»

— Тебе его кто-то подложил?

— Да.

— Мужчина или женщина? Ощущение? — Ал затаил дыхание: так важен был для него её ответ.

— Женщина.

«Та-ак… — облегчённо вздохнул Ал. — Главная её проблема отнюдь не эта якобы любовь… Но зачем в таком случае она мне о ней рассказывала?..» Самое простое объяснение, что эта исповедь была действительно исповедь, ему в голову не пришло.

— То есть это полностью чуждый тебе камень, и ты хочешь от него избавиться, я правильно понял?

— Да.

— Как от него избавиться?

— Выбросить.

— Прекрасно. А через какое место ты его выбросишь?

— Отсюда. — И Галя показала на ямочку у основания шеи.

— Прекрасно. Будешь делать?

— …Не получается, — сказала она через некоторое время.

— А почему? Что-нибудь мешает? Где-то держит? Посмотри внимательно.

— Держит. Сбоку верёвочкой привязан.

— А как от неё освободиться?

— Перер`езать.

— Так. Будешь перерез`ать?

— Уже. — Галя глубоко вздохнула от облегчения, как будто не с души её, а с груди свалился камень не меньше десяти килограммов.

— Камень?

— Вышел.

— И где он? Ты его видишь?

— Нет. Выбросила в форточку.

— Хорошо. А теперь посмотри: где у тебя другая наиболее для тебя значимая проблема?

Далее выяснилось, что и следующая её проблема была с Центром не связана. Возраст её оказался — пять лет, т. е. появилась она задолго до её «любви». Предмет оказался в голове, и от него тоже Галя избавилась через ямочку у основания шеи. Вид и значимость выявленных предметов говорил о том, что на самом деле сердце сидевшей перед Алом женщины вопреки её словам было свободно — что Алу было чрезвычайно приятно. Но раз свободно, раз проговаривание «большой любви» не было работой с травмой, то в таком случае получалось, что этот рассказ был орудием для достижения каких-то целей. Или это был некий заученный урок (заученный в том смысле, что она с другими этим рассказом что-то достигала), или… или она хотела чего-то добиться от него, Ала. Что она выгадывала?

— Какое ощущение в голове? — ровным голосом продолжал он.

— Очень хорошо. Приятно. Вроде как голова посвежела.

— А в груди?

— Хорошо. Тепло. Спокойно.

— Будем заканчивать?

— Да.

— Можешь открывать глаза.

С минуту они сидели молча, смотря на пламя последней догорающей свечи. Ал решал, что делать. И вдруг вспомнил, что у него есть прекраснейшее оправдание сбежать: он же ведь её предупредил, что сегодня лекция!

Ал размашистым движением руки поднёс часы к глазам.

— Ох ты! — воскликнул он. — Ещё чуть-чуть — и я опоздаю! Собираемся! Быстро!

Галя подхватила табуретки, отнесла их на кухню и стала споро одеваться. Ал, уже одетый в свою заслуженную — чтобы не сказать старую — синюю куртку, шагнул к Гале и ласково, но твёрдо обхватив ладонями её лицо, заглянул ей в глаза. Нет, если какими они и были, то только не опасными. Сложные, непонятные, и для него — честные. И вновь, как вчера на перекрёстке, он почувствовал, что она необыкновенно родная-родная. И он, торопясь избавиться от этого небезопасного, наверное, чувства, наклонился и поцеловал её в лоб.

Они вышли и молча, очень быстрым шагом — так, что она едва за ним поспевала, — бросились к метро.

…Каким бы ни казался этот поцелуй в лоб малопримечательным и с происходящим не связанным, но именно он стал для неё наиболее сильным переживанием первого периода — почти двухмесячного. Именно с него она позволила себе начать осмысление происходящего…

На Хаббардовских курсах они встретились через день — уже после окончания их пары.

— Ну как? — первым делом спросил Ал. — Как самочувствие после психотерапии?

— Отлично! — ответила Галя. — То есть настолько хорошо, что я даже не ожидала, что возможно столь сильное изменение самочувствия. Спасибо.

— Что ж, очень рад. В таком случае — с тебя поцелуй, — как бы шутя сказал Ал.

— И не один! — тоже как бы отшутилась Галя.

— Тогда вперёд, — и Ал кивнул в сторону свободного диванчика спрятавшегося за белой квадратной колонной (дело происходило на втором этаже заводского Дворца культуры, в части помещения которого и располагались контора и курсы Церкви саентологии).

Они сели. Публики вокруг почти не было, только выше на галерее холла курили и хихикали одиторы и супервайзеры. Им было не до Ала с Галей.

— Ну?! — как бы строго сказал Ал и, нахмурив брови, чуть наклонился вперёд.

Галя сняла сапожки и с ногами забралась на диванчик. С полминуты, стоя перед Алом на коленях, поцеловать не решалась. Этого времени Алу вполне хватило, чтобы, заглянув ей в глаза, вновь запаниковать от подымавшегося в душе уже в третий раз чувства. Галя наклонилась и ткнулась губами в его правую щеку. Губы оказались холодными, влажными и очень испуганными.

— Ты сказала: и не один… — совершенно серьёзно, без всякой игры сказал Ал.

Галя оперлась рукой на его плечо и снова прикоснулась губами к его щеке. Потом, чтобы прервать это занятие, у которого было вполне достаточное логическое обоснование стать бесконечным, чуть отодвинулась и сказала:

— А знаешь, я сегодня занималась в паре с молоденьким студентом, — хороший такой мальчишечка — сидим, значит, играем в эти «гляделки», я вижу, что у него тоже есть экстрасенсорные способности и спрашиваю: «Что видишь?» А он мне: «Вижу, что у тебя пятно голубое светится у основания шеи». Тут я сразу и поняла, что ты мне тогда Вишудху открыл. — Галя тогда ещё была вынуждена верить во все эти чакры с каналами.

— Чего? — не понял Ал.

— Чакру открыл. Вишудха называется. Вот здесь у основания шеи.

— Это не я открыл. Это ты сама открыла.

— Да, но с твоей помощью.

— Без всякой помощи. Если уж на то пошло, то только по подсказке.

— Ну вот я и говорю, что ты открыл.

Ал вздохнул.

— А потом, — продолжила Галя, — я его спрашиваю: «А что ты ещё видишь?» А он мне говорит: «Верхняя половина лица, вижу, твоя, а нижняя — рыжая борода». Я засмеялась: «Точно, — говорю, — о ком думаю, того и борода».