Чтение онлайн

— Кто это был? — просила я, желая узнать больше. — Кем был этот парень?

— Обещаешь, что не засмеешься?

— Обещаю.

Она одарила меня застенчивой улыбкой.

— Доктор О`Нил.

У меня отвисла челюсть.

— Учитель химии?

— Знаю! — простонала она. — Брось. Он сексуальный! — Тут я с ней не могла поспорить. Я знала множество девушек, который считали также. Сейди входила в их число.

Мы говорили и говорили, и, казалось, этому не будет конца. Я рассказала ей о «Куске» и ссоре с Патриком. Я рассказала ей о своем страхе разбиться на мотоцикле, и о связи Отца и Миссис Бреннер. Я даже рассказала ей о своем глупом разбитом сердце и о еще более глупом парне, что разбил его. Про его уродскую прическу, тупую улыбку, дурацкий скейтборд, команду бегунов… и его идиотскую одержимость «Властелином Колец».

— Ну, не знаю, — произнесла она. — Этот Джейкоб похоже тот еще Бильбо Бэггинс. Должна признать, без него тебе куда лучше.

Я ощутила, как у меня с души, словно камень упал. Правда, настолько хорошо я себя почувствовала. Я медленно выдохнула, ощущая себя, наконец, совершенно свободной, когда запах пляжа, прибоя и солнечного рассвета заполнил мои легкие.

Ох, наконец-то, день.

Я бросила взгляд на небо, но удивилась, когда не увидела ни крупинки золотого, голубого, или даже лилового над горизонтом. Лишь бесконечная, бездонная тьма.

— Не старайся понапрасну, — сказала Ларкин. — Солнце перестало светить тут лет сто назад. — Она поднялась и отряхнулась. — Эй, — она рассмеялась. — Зато у нас не будет рака кожи.

— Хороший аргумент, — согласилась я, поднимаясь следом за ней. Прежде чем я успела сообразить, она загребла меня в свои большие медвежьи объятия.

— Бри, я так рада, что ты здесь. — Она бросила взгляд на Хамлофа, который миролюбиво обнюхивал тротуар вдоль улицы. На мгновение, мне показались, что ее глаза сверкнули во мраке. — Мы обе.

Всякий раз, когда люди говорят о смерти, все постоянно зацикливаются на том, что в последний раз промелькнет перед глазами. Последняя мысль. Последнее воспоминание. Последнее ощущение, или поцелуй, или ссора, или песня по радио — предположительно, та ПОСЛЕДНЯЯ вещь, которая заключит всю твою жизнь в одно мгновение, окутанное большой слепящей вспышкой.

Но со Светом в Конце Туннеля не все так просто. Его не существует. Не-а. На самом деле, все гораздо проще.

Шаг первый: Ты здесь.

Шаг второй: Тебя нет.

Свет потухнет навечно. Жуткая мысль, я знаю. Поверьте мне, я привыкла бояться темноты.

Но больше я не боюсь.

Особенно после того, как Ларкин показала мне, какого это отпускать что-либо. Чтобы освободиться. Так сказать, пожить для самой себя. В Год Парня, Которого Я Предпочту Не Упоминать, я часами подпевала глупым любовным песенкам снова и снова, позволяя себе потеряться в музыке и текстах, словно они написаны специально для нас. Но Ларкин показала мне, как избавиться от старой музыки. Она помогла мне создать совершенно новый плей-лист. Куда лучше прежнего.

Поверить не могу, сколько времени я потеряла в «Куске». Все в том месте концентрировалось на прошлом. Каждое воспоминание я раз за разом проигрывала у себя в голове, начиная с того, о чем я мечтала, и заканчивая желаниями, которые удалось воплотить в реальность. Здесь все было иначе. В этой части рая, не было ни забот, ни переживаний о тех, кто существовал теперь в иной реальности.

Солнце не вставало и не заходило, поэтому не было ни завтра, ни вчера. Реальный Мир был совершенно с глаз долой, из сердца вон. Больше никаких забот о прошлом. Никаких укромных местечек. Впервые за все время я была свободна. И город стал нашей игровой площадкой.

Немного погодя, я стала ощущать себя как дома. Ларкин и я возложили на Хамлофа ответственность добывать по запаху нам еду. Один гав означал нечто вполне съедобное; два — значит, не совсем. Признаю, в «Куске» я вконец испортилась со всеми этими бесконечными пиццами, и мне потребовалось немало времени, чтобы, наконец, приспособиться выискивать здесь что-то съестное. Но Ларкин научила меня, если есть терпение…и живот, то этого более чем достаточно. Система была несовершенна, но нам троим это удавалось. Все что я знала — мне нравилась энергетика этого места, полная луна освещала нас волшебный маленький мирок. Я словно снова обрела дом, и неважно, где он был. Даже сейчас, я время от времени хотела поделиться этим с Патриком.

Патрик? Ты здесь?

Нет ответа. Связь пропала. В один прекрасный миг я просто перестала звать его.

Мы втроем спали в парках и кабинах брошенных машин, на крышах и даже в Президио — Дворце Изящных Искусств, растянувшись на полу, как у себя дома, что, практически, было правдой. Мы носились по улицам на бешеных скоростях, разбивали окна в Кастро и перевернули все баки вверх дном в Парке Долорес.

Ларкин оказалась лучшей на свете слушательницей. Она всегда хотела услышать побольше о моей истории и все те варианты того, как я представляла себе свое будущее. Она никогда не перебивала и не сводила с меня глаз, пока я говорила. Иногда она смеялась, а иногда плакала; порой она просто позволяла мне опустить голову ей на колени. Она стала мне старшей сестрой, которой у меня никогда не было. Гладила меня по волосам, пока я не засыпала.

Когда же я, наконец, уставала рассказывать о себе, она начинала потихоньку открываться мне…, особенно о тех годах жизни, когда мы прекратили общаться. Она рассказала, что на самом деле она так ни с кем и не сблизилась из ребят со школы и что она вступила в клуб фотографов только потому, что уютно ощущала себя за объективом камеры. Она говорила, что так она по своему мстила всем тем придуркам, которые осуждали ее за то, что она не такая как они. Потом, она рассказала мне, какой безобразной она считала себя после пожара, а после очнулась здесь, сгорая от стыда за свой внешний вид и совершенно отчаявшаяся найти место, где никто бы не пялился на нее.

Она рассказала мне, как после месяцев скитаний, этот город позвал ее и она услышала. Она рассказала, что быть потерянным в этом городе вполне нормально. Психом, кстати, тоже быть неплохо. Мы сошлись на том, что два психа лучше, чем один.

Какими бы усталыми мы себя не ощущали, мы находили в себе силы прыгать с высочайшего небоскреба в городе — Трансамерика, и при этом соревноваться в том, кто быстрее упадет. Мы начинали бегать наперегонки друг с другом через сорок восемь лестничных пролетов, через ресторан и сувенирный магазин, по извилистым коридорам с уродливыми обоями и ковром. После, мы выбегали на старую, заброшенную смотровую площадку и перед нами открывался вид на Сан-Франциско.

— Знаешь что? — в одну из ночей сказала Ларкин, болтая ногами над пропастью на одном из заброшенных небоскребов города. Она расплела косы и начала заплетать их в одну большую косу. — Думаю, я так долго была одна, что забыла, как хорошо иметь сообщника. — Она усмехнулась мне. — Обожаю нас. Мы — самое лучшее, что есть на свете.

Лучшие, подумала я. Бри, Эмма, Сейди, Тесса (анг. BEST — первые буквы имен девушек.)

Я дотронулась до своего милого кулона, меж пальцев разлилось тепло, когда в памяти возникли три образа. Мои девчонки. Я так и не сказала Ларкин в тот момент, что многое бы отдала за то, чтобы вернуть все, как и было.