Чтение онлайн

В первом отсеке, где старшим оказался командир 228-го экипажа, царила паника. Белоцерковский, который “держал” подводную лодку на заводе в боевом дежурстве и готов был через 19 часов после сигнала уничтожить любого супостата, сейчас, без приказания центрального поста, самовольно готовил к всплытию ВСК (всплывающая спасательная камера). Но она тоже была намертво приварена. Слишком большая была уверенность в том, что у нас на флоте аварии не может быть. Впрочем, в любом случае воспользоваться камерой не смогли бы: лебедочное устройство не работало. Вот уж материал для 1937 года.

Постоянное прослушивание горизонта ничего не давало, их явно никто не искал. Томительные часы ожидания длились невыносимо долго. К утру Суворов принял решение послать на поверхность разведчиков. Добровольцами попросились два мичмана, Николай Мерзликин и Михаил Лестник. Выход решили осуществлять через торпедный аппарат. Чтобы это сделать, надо было сначала из аппарата извлечь торпеду. А поскольку система гидравлики не работала, тащить пришлось вручную.

Мичманы благополучно всплыли в индивидуальных дыхательных аппаратах (ИДА-59) и легководолазных костюмах. Ни торпедолова, ни других кораблей, ищущих подводную лодку, они не увидели. Вдали виднелся берег губы Саранной, на него и поплыли. Вода была всего лишь плюс четыре градуса, но к полудню мичманам повезло, увидели стоящий на якоре пограничный катер. Пограничники их брали, как диверсантов, к счастью - живьем. В этом повезло “К-429” - “диверсанты” на русском языке сообщили все тайны сразу: номер лодки, где затонули, ФИО командира и замполита. О задержанных и их сообщении с пограничного катера дали радиограмму в свой штаб. Мичманов же высадили на берег и они, взяв в охапку свое водолазное снаряжение, через сопки двинулись в родную базу.

Вот таким образом в штабе флота узнали, что погрузившаяся для дифферентовки атомная лодка затонула. Флотилия, только что занявшая первое место по флоту и особенно ее оперативная служба, зашевелились. Волевые адмиралы наморщили лбы, снова принимались только правильные решения. Все понеслось, как в кинофильме. В сторону бухты с затонувшей подлодкой неслись вертолеты, быстроходные спасатели и даже подводная лодка. После двенадцати часов пребывания на дне экипаж услышал, наконец, щелчки гидролокатора, дробью рассыпавшиеся по корпусу ПЛ, и шлепанье винтов над головой.

Спасатели наладили связь с лодкой, с “К-429” отвечали ударами кувалды по корпусу. Решили выпускать людей по 4 человека - максимум, что позволяет один торпедный аппарат. Так и поступили. Но, вместо штатных 87 человек на борту вышло в море 120. Эти лишние 33 человека считались проходящими стажировку и дыхательными аппаратами для них никто не запасся. Торопились, не до аппаратов, главное план БП. А часть аппаратов осталась в четвертом отсеке, но это была еще не вся беда. Многие подводники не умели пользоваться индивидуальными спасательными аппаратами, хотя в книжках боевой номер, запись о сдаче зачетов и прохождении практики, имели место быть. В реальности же многие оказались не готовы к предстоящему испытанию.

Погиб молодой матрос Синяков, прямо в торпедном аппарате... погиб мичман Закиров, он первым выходил через кормовой выходной люк. Закиров сделал все правильно: приготовил аппарат и снаряжение, включился, но за три метра до поверхности воды запутался в буйрепе (веревка по которой он поднимался на поверхность, к концу которой был прикреплен буй, выпущенный с торпедного аппарата подводной лодки) и скончался от переохлаждения.

Ошеломляющее разгильдяйство проявили спасатели Тихоокеанского флота, из подаваемых ими сверху на ПЛ баллончиков, некоторые оказались пустыми, в нужную минуту не нашлось тросов, не работали компрессора, их срочно, самолетом, пришлось доставлять от дорожных ремонтников. Устройство лодки толком никто не знал, поэтому на ходу по чертежам объясняли, что им делать, поэтому вскрыли лючок, через который в лодку хлынула забортная вода, а не сжатый воздух. Личный состав лодки приступил снова к борьбе с поступающей водой: дырку, открытую водолазами, в конце концов забили деревянной пробкой. “Ради бога, — отстукивали подводники “морзянку” кувалдой по корпусу, — ничего не трогайте, мы сами...”.

На спасательном судне находился уже сам Главнокомандующий ВМФ С.Г. Горшков. Пришла еще одна подводная лодка, но организация спасения не улучшилась, а прямой помощи от нее не было, но для доклада наверх очень убедительно: — “В операции по спасению принимает участие и подводная лодка”.

Четверо суток не спал Суворов, требуя баллонов и исправных аппаратов ИДА, подбадривал слабых, четверо суток выходили потерпевшие подводники через торпедный аппарат и кормовой люк. Главком написал им записку, которую доставили на ПЛ вместе с аварийно спасательным имуществом и пищей: “Товарищ Суворов, товарищ Гусев, я восхищаюсь Вашими действиями, — писал Главком - прошу принять все меры к спасению личного состава”. Содержание записки Суворов довел до каждого, в кормовые отсеки по телефону, в носовых — персонально. “Держитесь, — говорил командир, - наверху нас ждет сам Главнокомандующий”.

Командир, с затонувшей лодки, выходил последним. Под водолазным костюмом был только мундир капитана 1 ранга и дифферентовочный журнал. Справился он с задачей успешно, подводники представляют, как сложно одевать без помощи громоздкое и тяжелое снаряжение. Не успел Суворов переодеться, как ему сразу подсунули ручку и “Журнал готовности корабля к выходу в море”. “Николай Михайлович, подписывай, горим, на твою же пользу”, — говорил комдив Алкаев, тот самый, что разносил Суворова за доклад о неготовности лодки к выходу в море. Потом подсовывали бумажки еще, еще и еще... Рубаха-парень, выручая начальство, подписывал все. Не подозревал, что он готовый заложник.

Лодку стали поднимать, операция длилась два месяца, при подъеме не все ладилось, он был рядом, на плавбазе и принимал участие во всех операциях. Параллельно велись допросы. Не знал командир, что пока он занимается подъемом корабля, на берегу идет другая работа. Герой, которому сам Главком писал восторженную записку, превращался в главного виновника катастрофы. Сначала Суворова исключили из партии, это развязало руки прокурору. А партия, освободившись от “скверны”, еще до решения суда клеймила командира на партийных и служебных мероприятиях.

На совещании руководящего состава Северного флота в 1983 году адмирал В.Н. Чернавин, недавно назначенный тогда начальником Главного штаба ВМФ, так охарактеризовал обстоятельства гибели “К-429”: “Лодка упорно сопротивлялась неправильным действиям экипажа и не хотела тонуть. Но он ее все-таки потопил”. (Автор присутствовал при этом разборе). Зал оживился. Впервые признана вина личного состава.

В журналистском расследовании катастрофы “К-429” Виктор Терешкин пишет: “В сентябре, в небе над Камчаткой, грохнули “боинг”. СССР демонстрировал нерушимость своих границ. А тут у подводников такой позорный случай... Надо было врезать виновному на полную катушку. “Если бы такая авария случилась далеко от базы, - сказал Суворову адмирал Сорокин, начальник Главного политического управления ВМФ, — все были бы награждены высокими правительственными наградами. А так уж очень близко утонули. Некрасиво”. Суворов был заложником системы, которой преданно служил всю свою жизнь. Чиновники ее дело свое знали. Все документы, проливающие свет на аварию, были заменены новыми. Журнал дифферентовки, который командир вынес на груди, покидая лодку, “потеряли”. Его обвиняли во всем - те самые люди, которых он выручал, те самые начальники, которых он покрывал, подписывая бумажки задним числом”.

Следствие тянулось полтора года. Все открестились от командира. За это время всех, кто был замешан в истории с аварией “К-429”, перевели на другие места службы. Жена командира, Зинаида Васильевна, поехала в Москву. Думала, там-то поймут, разберутся... Пошла на прием к влиятельному родственнику самого Рекункова, Генерального прокурора СССР. Женщина все рассказала, показала необходимые документы. На Политбюро, сказал родственник, - докладывали не так... Суд шел семь дней в казарме военного городка. Военный городок закрытый, казарма, где проживают подводники, тоже. Да и на Камчатку без пропуска не попасть. Впрочем, и попадать было практически некому. Приехал адвокат из Москвы, которого упросила Зинаида Васильевна. Но он перед процессом попал в автомобильную аварию, поэтому, наверное, ему больше хотелось домашнего покоя. Суворов просил вызвать в суд начальников, которые послали его в море, несмотря на его рапорты, что и экипаж, и лодка к этому не готовы. Однако судьи отговаривались и для отказа находили причины: один в море, другой в командировке, третий для суда не требуется, четвертый не относится к делу. Наивный командир принес стопку грамот, подарков, которыми его награждала система за его верную службу. Не понимал, что решение уже принято, там, наверху, а здесь спектакль в назидание другим.

“Встать, суд идет! Именем Союза Советских... Суворова Николая Михайловича лишить свободы с содержанием в колонии поселения сроком на 10 лет”. Кроме того командиру вменялось нанесение материального ущерба на 20 миллионов рублей и снижение боеготовности флотилии подводных лодок. Командиру БЧ-V подводной лодки “К-429”, как “сообщнику” вменили 8 лет. Прямо в казарме обоих взяли под стражу.

Пока судили командира, “К-429”, поднятую со дна моря, поставили в ремонт к стенке завода, стоимость ремонта определили в 320 миллионов рублей. Когда Суворова везли в столыпинском вагоне в “места не столь отдаленные” через весь Союз, в октябре 1985 года у стенки завода “К-429” снова затонула, никто не погиб, экипажа на ПЛ не было, а вахта успела разбежаться. Отсидел Суворов 2,5 года, вышел по амнистии, сейчас на пенсии. Помилован. “К-429” утопили на берегу!” - бросила в лицо главному военному прокурору Вооруженных Сил СССР жена командира, Зинаида Васильевна Суворова, и она была права. Хотя, конечно, есть грех в этой катастрофе и самого Суворова, об этом подводники не спорят. Для того, чтобы отдать команду при закрытом рубочном люке: “По местам стоять к погружению, к проверке прочного корпуса нa герметичность”, не нужен ни командир дивизии, ни, тем более, кто-то вышестоящий из флотилии. И хотя действия командира ничего не меняют в главном: гибель “К-429” и 16 членов ее экипажа стало результатом насилия над командиром его прямых начальников. На стороне Суворова был Корабельный Устав ВМФ и множество других руководящих документов, и они это знали. Суворов получил приказание принять подводную лодку, когда уже большая часть личного состава уехала в отпуск. Решение доукомплектовывать экипаж, если в нем сменилось 30 процентов штатной численности, запрещено Курсами боевой подготовки. В таком случае экипаж выводится в резерв и начинает отработку с нуля. К тому же расследованием было установлено, что ПЛ имела неисправности, при которых она не имела права на выход в море. Обязанностью штаба дивизии и других специалистов было - запретить выход в море. Следствие сделало однозначный вывод виновно командование дивизии. Именно в таком виде дело и было первоначально направлено в суд. Но... заседание состоялось только через полтора года и за это время всякие “подводные течения” напрочь развеяли уверенность Фемиды. Козлом отпущения стал командир.