Катенька
Шрифт:
– Полно тебе, мы на минуточку. Ну же, соглашайся. Яшка, смотри, как радуется.
– Пожалуй, из-за минутки тётушка Аглая не осерчает, – согласилась Катя, посмотрела на Яшку, а он уже всё съел, даже донышко вылизал.
– Заешь что, Катя? – Глеб загадочно посмотрел на неё. Глаза его сияли совершенно по-особенному. Она не смогла выдавить ни звука, только глядела в ответ.
– Я сразу понял, там будет наше с тобой тайное место. Мы можем приходить туда и поодиночке. Например, читать в тишине, – тихо, опустив голову, добавил, – или вдвоём. Я буду из дерева фигуры вырезать, хочу ангелочка сделать, а ты будешь мне что-нибудь рассказывать. Правда, здорово?
Катя кивнула. Язык у неё словно отнялся, и слова все как-то позабылись.
Они остановились у реки. Возле одинокого пышного дерева, в зеркальной глади воды отражалось небо, на миг даже показалось, что оно и вправду к самым их ногам спустилось. Яшка на солнышке растянулся и зажмурился от удовольствия.
– И правда, красота! – Катя представила, будто в мире только они втроём и остались. Редко удавалось выбраться на улицу из-за домашней работы. Но тут же опомнилась и сказала, – Ольга Дмитриевна и нянюшка сердятся, когда мы прогуливаемся вместе. Да и времени у меня нет…
Глеб Фёдорович тут же прервал её, не дав договорить.
– А мы никому не скажем про это место, оттого оно и тайное. А что про время, так ненадолго, вот как сейчас, – на мгновение он замолчал, а после, весь зардевшись, продолжил, – Катя, вчера, когда ты спасла щенка, я понял точно, ты мне не друг вовсе.
У Кати дух перехватило.
– Как? Почему? Чем я вас обидела? Вы мой друг единственный, никого больше…
– Нравишься ты мне.
И все слова и все мысли Катины рассыпались как бусинки по полу, теперь не собрать. Возникло в её голове только одно. Имя нежное, родное и ласковое – Гле. Лишь вымолвить его не получилось, хотела молча дальше слушать барина.
– Вот представь, станем взрослыми, поженимся, – Яшка заливисто загавкал, Глеб Фёдорович рассмеялся, – вот видишь, дело говорю. Обещаю, так и будет.
Он взял её за руку. Катя другой рукой зажала расплывающиеся в глупой улыбке свои губы.
– Ну что, Катерина Павловна? Согласна? Только представь, будем вместе выезжать в Смоленск на балы, на встречи. Вот ты куда хотела бы?
– В театр.
– Вот! Даже мечты у нас общие. Я тоже хочу там побывать, посмотреть спектакль.
Он так говорил, что казалось, уже завтра они отправятся исполнять желаемое.
– Мне так нравятся ваши слова, вечно бы слушала, но пора идти, – Катя не хотела уходить, оставлять барина, но нужно было возвращаться на кухню.
Она поплелась работать, но, сама себя пугая, замерла, обернулась и крикнула оставшемуся под деревом барину:
– И слова ваши нравятся, и мечты общие. А больше всего вы! Вы, Гле!
И без оглядки побежала к дому.
Глава 3
Карета ехала медленно, покачиваясь. Катя сидела напротив нового хозяина. Она с трудом осознавала происходящее, всё ей казалось дурным сном. Крепко сжимая маленький узелок и глубоко вдыхая прохладный воздух, старалась сдержать слёзы. Её дом, её Гле становились всё дальше. Всё, что придавало смысл существованию, таяло вдали.
– Ольга Дмитриевна сказала, что ты образованна. Хорошо знаешь французский? – прервал тишину Константин Романович Лаврин. Она вздрогнула, едва уловив вопрос.
– Варвара Евгеньевна, нянюшка Глеба Фёдоровича, обучала нас французской грамоте, – дрожащим голосом тихо ответила Катя.
Её тревожил лишь один вопрос, который она не осмеливалась задать. Вернутся ли они когда-нибудь обратно в Смоленскую губернию? Только благодаря этой надежде билось сейчас её глупое сердце.
– А твои родители? – изучающе поглядывая на неё, расспрашивал барин.
– Сирота я. Нянюшка растила меня. Я всегда подле неё была, по дому служила. Её не стало, когда мне двенадцать исполнилось, – ей было тяжело говорить и делиться с новым барином.
– И что же ты, осталась совсем одна? – не унимая любопытства, продолжал Константин Романович.
– Нет, Глеб Фёдорович остался единственным другом, а через шесть лет и его забрал недуг – пневмония. Двадцать лет ему всего было, – Катя склонила голову, пряча слёзы. Не будет ей жизни на чужбине, оставалась душа её на булгаринском погосте.
– Ольга Дмитриевна невзлюбила тебя, потому что ты была близка с её сыном?
Катю напугал вопрос, узелок упал в ноги.
– Простите барин! – кинулась она поднимать его, карета подскочила на ухабе, Катя схватилась за мягкое сидение.
– Не бойся ты так, наказывать я тебя не стану.
Барин подал ей узелок. После поправил на себе тёплое одеяло, откинулся на спинку и спустил на нос высокий цилиндр.
– Знания языка тебе пригодятся в Париже. Можешь немного отдохнуть. Дорога нас ожидает долгая и трудная.
Больше спутники не произнесли ни слова. Катя выглянула в окошко, за мелькающими обнажёнными деревьями вдоль дороги виднелась бесконечная заснеженная степь. Зимние просторы вскоре убаюкали её.
Проснувшись, она увидела, что на улице уже стемнело.
– Мы остановимся здесь на ночь, а с наступлением утра продолжим путь, – то ли устало, то ли сонно промолвил Константин Романович.
Служа в светёлке, Катя много слышала от девок, как господа порой обращались со своими крепостными. Говорили, что некоторые мужчины любили забавляться с молодухами. Унижали, использовали. От этого приближающая ночь пугала её. Она не понимала, для чего понадобилось Константину Романовичу выкупать её у Ольги Дмитриевны и везти с собой в Париж.
Они вышли у постоялого двора, окружённого тихим заснеженным лесом. Рядом стояли пара телег и тройка карет. В некоторых окнах двухэтажной гостиницы горел свет. Барин вошёл в здание, она, содрогаясь, медленно побрела следом.
– Нам нужны две свободные комнаты, – сказал барин, передавая пожилому хозяину деньги.
– Следуйте за мной, – довольно улыбнулся старик и повёл их по скрипучей узкой лестнице на второй этаж. – Эти две свободны. Располагайтесь, да пожалуйте в трактир, там сейчас подают наивкуснейший ужин! Телятинка, винцо на любой вкус.
– Благодарю, любезный.
– Если устали с дороги, доставим прям к вам, – не отставал хозяин.
– Неси в обе комнаты, – Константин Романович покачал головой и улыбнулся.
– Тогда доплатить малость надо, – зачастил ушлый дед.
– Эх! Держи да не скупись, – барин дал ему несколько монет.
– Располагайтесь, сейчас всё принесу, и еду, и огня, – заверил их довольный трактирщик и поспешил вниз.
– А ты что смотришь? Ступай, поужинаешь и отдыхай, завтра в дороге читать мне будешь, – Катя не успела и слова вымолвить, как Константин Романович вошёл к себе и захлопнул перед ней дверь.