Катенька
Шрифт:
Она ступила в свою комнату и огляделась, присела на небольшую жёсткую кровать. На маленьком деревянном столе стояла одинокая холодная свеча. Константин Романович, похоже, оказался благороднейшим человеком. Теперь возможность узнать, намерен ли барин вернуться в Смоленскую губернию, не казалась такой нереальной. Завтра она будет ему читать, может, после, в момент обсуждения сюжета, и выдастся удачный момент. Если он ответит «нет», тогда Катя станет на коленях молить его. Она поднялась, подошла к пыльному окну, в сумраке обнажённого леса она видела лишь бездонную пустоту. Её дом где-то бесконечно далеко. Тоска сдавливала сердце, необходимо было занять себя хоть чем, чтобы отвлечься и не думать, не надеяться.
«Какую литературу Константин Романович попросит читать. Может, Шекспира?» – Катя заставляла себя думать об этом. – «Шекспира!» Её словно плетью ударили. Вот что спасёт, вот что у неё никогда не отнимут, вот что поможет ей пережить дни разлуки с Гле. Воспоминания!
В дверь постучали. От неожиданности сердце Кати ёкнуло.
– Ваш ужин и свет, – сказали за дверью.
Катя впустила прислужку, приняла поднос и от горящей свечи затеплила свою. От запаха жареного мяса и печёной картошки скрутило пустой желудок. Отужинав, она прилегла на кровать.
Мысли о Шекспире вернули её в далекий дождливый вечер, когда она закончила украшать новыми кружевами платье барыни.
Уже затемно закончив работу в светёлке, Катя пошла в свою тихую каморку, читать Иоганна Гёте «Страдания молодого Вертера». У двери её настиг Глеб Фёдорович. Взволнованный, запыхавшийся.
– Пойдём со мной. Ты должна это прочитать! Я нашёл такой роман… – он повлёк её к белой лестнице.
Катя думала, что за роман заставил Гле рискнуть и провести её по парадному коридору, где ей строго настрого запрещено появляться. Для прислуги и других крестьян были две чёрные лестницы, чтобы лишний раз не попадаться на глаза хозяйке или гостям.
В библиотеке пахло совершенно по-особенному. Каждый раз видя столько книг разом, она восхищённо замирала. Какое богатство!
– Я начал его читать, но ещё не закончил. У героев своя судьба, но знаешь, что нас объединяет с этой историей? – спросил Гле и с любопытством посмотрел на Катю, протянув ей книгу. На обложке значилось: Шекспир «Ромео и Джульетта».
– Что? – спросила она.
– Запретная любовь. Их родители были против союза влюблённых, но это не помешало им испытывать чувства друг к другу. Совсем как нам.
– Глебушка! – послышался голос Ольги Дмитриевны за дверью.
– Под стол, – скомандовал он и мигом забрался в укромное место, – ну же, скорее.
Катя едва успела спрятаться, как вошла Ольга Дмитриевна.
– Ты тут? – она оглядела библиотеку. – Мишель, найди Глебушку и приведи в мой кабинет, – велела барыня и вышла, громко хлопнув дверью.
Они так и остались сидеть под столом. Катя тихо читала, дождь шумел за окном, словно наигрывал мелодию.
В конце романа выяснилось, что запретная любовь героев не привела к счастью. Но Гле уверил Катю, что в их истории будет совсем другой финал.
Погрузившись в воспоминания, Катя не заметила, как уснула. Разбудил её стук в дверь.
– Пора отправляться! – прозвучал настойчиво голос Константина Романовича.
Надежда вернуться в поместье Булгариных проснулась вместе с ней. Только в отличие от вчерашнего вечера за окном было совсем светло. Лихая мысль вспыхнула в голове: «А может, сбежать, спрятаться в лесу, что виднелся из окна старого трактира, и бежать обратно?» Но денег совсем не было и навряд ли барыня примет её назад. Сошлют беглую крепостную в Сибирь, и тогда точно не быть ей рядом с Гле.
– Катя! – ещё громче постучал новый барин.
Она встала, взяла так и не распакованный узелок, прижала его к груди и открыла дверь.
– Перед дорогой неплохо бы успеть позавтракать, а ты задерживаешь нас, – сказал барин недовольно.
– Простите, – прошептала она в ответ. Ей стало стыдно за мысли о побеге. Не со зла ведь он забрал её из дому. Человек-то он добрый, по всему видать.
На первом этаже теснились тяжёлые деревянные столы и лавки. Константин Романович прошёл к тому, что у окна. Их уже ожидали тёплые булочки, горячий чай и масло. Катя присела напротив. Присутствующие разглядывали их, не таясь, но Константин Романович, не обращая на это никакого внимания, взял булочку и с аппетитом стал жевать. Катя с детства держалась особняком, мало с кем говорила. Но сейчас, сидя среди незнакомцев, она чувствовала прилив смелости. Казалось, чем дальше она от дома, тем больше уверенности в ней появлялось.
– Ешь, – буркнул Константин Романович.
Катя обняла ладонями кружку с чаем и почувствовала, как приятное тепло разливается по рукам. Взяла ароматную булку, разломила и намазала маслом, оно медленно таяло, пропитывая её.
Зимнее утро встретило яркими лучами солнца и щипучим морозом, пара лошадей бодро фыркали, звеня упряжью. Кучер, закутанный в тулуп, ждал на козлах. Катя уже привычно устроилась в карете напротив Константина Романовича.
Глава 4
– Ты много сил отдаёшь работе, – Луиза кружила вокруг рабочего стола Пьера Дюруа. – Тебе надо отдохнуть, – томно прошептала она ему на ухо.
– Нам нужно что-то новое, грандиозное! – не обращая внимания на Луизу, сказал Пьер. – Но я не понимаю, что именно.
– Мы всегда удивляем и радуем публику, не стоит так волноваться, – она коснулась его тёмных кудрей.
– Ты не понимаешь! – воскликнул Пьер, одёргивая её руку. Он вскочил и стал ходить по кабинету. – Будут важные люди, от них зависит судьба театра. Только представь, Себастьян Пети и его партнёр месье Лаврин, кажется, напишут о нас в своей газете и порекомендуют в свете. А Джузеппе Фурнье, злейший критик, восхитившись нашей игрой, станет строчить хвалебные статьи.
– Так и будет. Но, Пьер, без отдыха ты спятишь, у тебя уже начинают появляться седые волосы, – Луиза остановила распалённого Пьера и прильнула к его губам.
– Некогда! Нужно начинать репетицию, – рявкнул он, оттолкнув её, и вышел из кабинета.
Проходя мимо комнат актёров по узкому тёмному коридору, Пьер чувствовал запах алкоголя.
– Все на сцену. Живо! – закричал он в ярости и, пнув первую дверь, поспешил к сцене. Чем ближе, тем яснее ощущал он её невероятную магическую силу. Не исчезающую, даже когда она была темна и пуста. Сцена всегда для него была местом силы. Влияла на всё его существование. Пьера не страшила и бродячая жизнь актёров, но, приобретя в начале осени этот театр, его дитя, его любовь, он стал абсолютно счастливым человеком. И он сделает всё, чтобы театр вознёсся над всеми прочими и занял подобающее ему место. Засиял в зените славы.
Пьер поднялся в закулисье, похожее на блошиный рынок и цыганский табор разом. Повсюду был распихан реквизит, грудами валялись платья, костюмы, нечёсаные парики. Осатанев, он готов был разорвать напополам первого, кто покажется на глаза. Он хватал всё, что попадалось под руку, раскидывал в разные стороны.
– Пьер, что стряслось? – подбежала к нему испуганная Луиза.
– Что это?! – оглядел он собравшихся актёров. – Отвечайте, что это?! Вот ты, Пенелопа, или ты, Жанет, – вы же все женщины, вам нравится быть среди всего этого бардака? Или ты, Констан, тебе нравится после каждой похмельной ночи спотыкаться об это? – он обвёл руками кучи хлама. – А ты, Жульен, такой брезгливый, оденешь потом это на себя?! Ну что же ты, Анри? Ты старше их втрое, я надеялся на тебя! Театр – это храм искусства, а вы гадите в храме!