Чтение онлайн

Наконец, утром третьего дня ее разбудили детские голоса. Их пение раздавалось так близко, что слова без труда проникали в ее еще замутненное сознание.

Мою любовь я не забуду,

Узрев далекие края.

Ей верен я везде и всюду,

Тому порукой - честь моя.

Дети выводили старинную любовную песню, которую Катрин хорошо знала, так звонко и трогательно, что в ней зазвучала какая-то особая, наивная прелесть. Не открывая глаз, Катрин закончила куплет:

И подтверждают песнь моя и слово,

Что счастья не нужно мне другого.

– Ты помнишь, когда в последний раз пела?
– послышался рядом голос Сары.

Катрин, разомкнув веки, увидела, что цыганка сидит на полу у кровати, поджидая ее пробуждения, как делала в течение многих лет. Сара улыбнулась. Она перестала походить на измученное затравленное животное, и эта улыбка была первой после бегства из Шантосе. По-видимому, в доме мэтра Жака кормили вдоволь, и смуглые щеки цыганки слегка округлились.

– Нет, не помню, - ответила молодая женщина, садясь на постели, - но, кажется, очень давно. Эту песню мы пели с Маргаритой де Кюлан, когда проводили бесконечно долгие часы за вышиванием в покоях королевы Марии. Помнится, написал эту песню мессир Ален Шартье, придворный поэт. Вот что, помоги мне привести себя в порядок и одеться. Я чувствую себя превосходно.

Двухдневный сон действительно пошел Катрин на пользу. Откинув одеяло, она спрыгнула с кровати с такой легкостью, как будто ей было шестнадцать лет. Умываясь, она спросила:

– Есть новости от мессира де Ксантрая?

– Нет, никаких! Мессиру Керу удалось только узнать, что капитан позавчера выехал из города в сопровождении нескольких человек, заявляя во всеуслышание, что намеревается поохотиться.

– Дай Бог, чтобы он поспел вовремя... и чтобы с моим повелителем не случилось несчастья...

Она взглянула на себя в зеркало из полированной меди, висевшее на стене, потом обернулась к Саре. Глаза ее были полны слез.

– Я хочу быстрее закончить с туалетом, а потом пойти в церковь и помолиться за Арно.

– При свете дня? Ты с ума сошла. Мэтр Кер настоятельно просил тебя не выходить из дому. Слишком много людей могли бы узнать тебя в этом городе.

– Это верно, - грустно промолвила Катрин, - я забыла, что остаюсь в какой-то мере пленницей.

В комнате напротив дети затянули еще одну песню, но теперь к ним присоединился мужской голос, такой басистый, что напоминал звучание большого колокола. Однако колокол этот заметно фальшивил.

– Господи!
– воскликнула Катрин.
– Кто это?

– Готье, - ответила Сара, смеясь.
– Он подружился с детьми, которые его обожают и виснут на нем. Нормандец часто к ним заходит, когда они сидят с гувернером.

– Черт возьми! У них есть гувернер? Никогда бы не подумала, что наши друзья живут на широкую ногу.

– По правде говоря, - сказала Сара, беря в руки гребень и начиная расчесывать волосы Катрин, - это довольно странный гувернер. Такой домосед, что никогда не выходит из комнаты, а по саду прогуливается только по ночам.

– Ты хочешь сказать, что не мне одной приходится скрываться в этом доме?

– Разумеется! Похоже, мессир Кер задался целью собрать всех, кого преследует мстительный Ла Тремуйль. Поэтому в доме его кого только не встретишь! А этот пресловутый гувернер - не кто иной, как мэтр Ален Шартье собственной персоной. Ла Тремуйлю не понравилась его "Песнь освобождения", написанная во славу Жанны, и теперь поэту приходится скрываться, чтобы спасти свою жизнь.

– Стало быть, в опалу можно попасть за похвалу Деве?

– Или за то, что служил под ее началом. Пока жив толстяк фаворит, пока он держит в руках власть, опасность грозит любому - даже тем, кто всего лишь оплакал ее безвременную кончину или сказал на людях, что она была святой спасительницей Франции. Лишь капитаны могут чувствовать себя в относительной безопасности, потому что командуют войсками. Ты еще всего не знаешь. В доме напротив, у мессира де Леодепара, скрываются, ожидая лучших времен, духовник Жанны брат Жан Паскрель и ее паж Имерге. Многие прячутся в своих поместьях.

Катрин слушала в изумлении. Оказывается, Жак Кер превратил свой дом и дом тестя в очаг сопротивления фавориту. Конечно, она всегда знала, что это великодушный и отважный человек, но ее поражала дерзкая самоуверенность, с какой меховщик прятал врагов Ла Тремуйля в Бурже, в двух шагах от королевского дворца... Кто, кроме Жака Кера, был способен на такое?

Во времена, когда Катрин была придворной дамой королевы Марии, ей два-три раза доводилось встречаться с мессиром Аленом Шартье. Он был тогда не только поэтом, но и личным секретарем Карла VII, а потому неотлучно находился при короле. Это был любезный, приятный, воспитанный человек, которому, однако, несколько вскружил голову успех у женщин, хотя их привлекало скорее его высокое положение, нежели он сам. С тех пор он считал себя неотразимым и, едва увидев Катрин за семейным столом Керов, стал поглядывать на нее весьма выразительно.

– Я знал, - произнес он напыщенно, - что Небо не оставит меня без своей милости и пошлет мне нежного друга, который поможет вынести жестокую опалу! В нынешнем положении сердце мое не занято - и оно ожидало вас! Мы рука об руку создадим тайный сладостный цветник любви, место отдохновения и грез.

– В этом сладостном цветнике вам уже не нужно будет другого счастья, мессир?
– простодушно спросил маленький Жоффруа, младший сын Кера, которому едва исполнилось пять лет.

Поэт бросил на него суровый взгляд из-под серых насупленных бровей.

– Хорошо, что вы помните эти прекрасные стихи, мэтр Жоффруа, - ворчливо сказал он, - но детям не следует вмешиваться в разговоры взрослых.

Жоффруа покраснел до ушей и уткнулся носом в тарелку, тогда как все сотрапезники с трудом удерживались от смеха. Катрин поймала искрящийся весельем взгляд хозяина дома, а Масе, увидев, что поэт с оскорбленным видом переводит взор с одного лица на другое, поторопилась взять блюдо с тушеным карпом и положила ему полную тарелку. Поэт был очень обидчив, но, будучи гурманом, более всего любил хорошо поесть, карп же выглядел чрезвычайно аппетитно. Катрин с нежностью подумала, что он очень похож на дядюшку Матье.

– Что же вы ничего не едите, Катрин?
– спросил Масе, смягчая упрек улыбкой.
– Неужели вы все еще плохо себя чувствуете?

– Госпожа Катрин не может прийти в себя от великого счастья!
– вмешался поэт, оторвавшись на секунду от тарелки.
– Она не сводит глаз с вдохновенного поэта, встречей с которым ее одарила благосклонная судьба...

Увлекшись, он готовился развивать дальше эту упоительную тему, и, возможно, Катрин, наслаждаясь мгновением покоя, выслушала бы его не без удовольствия, но в эту минуту с улицы послышались крики, раздалось бряцанье оружия и застучали копыта лошадей. Жак Кер, вскочив с места, ринулся в свой кабинет. У этого человека были стальные нервы, и он, казалось, ни на секунду не терял бдительности. Катрин ринулась следом, в то время как сострадательная Масе била кулаком по спине поэта, который в порыве красноречия подавился косточкой и никак не мог отдышаться.