Чтение онлайн

Прошкин не слушал дальше — суть была ясна. Последствия — предсказуемы и неотвратимы. Шутка сказать: на двадцать втором году торжества советской власти в Пролетарском районе города Н. обнаружился белогвардейский офицер, исправлявший должность государственного нотариуса! Да за такое голову снимут в один момент! Увлекательный рассказ о бессмысленных поражениях белой гвардии, неизменно укреплявших дух штабс-ротмистра, у него еще будет время послушать в камере, ведь в Н-ском УГБ со времен ЧК камер постоянно не хватало, а одиночных, кроме пресловутой двадцать восьмой, в которой нашли Ульхта, так и вообще не существовало. Но в двадцать восьмой, насколько знает Прошкин, подозрительный замок до сих пор не сменили. Так что сунут их с почтенным ротмистром к десятку расхитителей колхозного добра, а если повезет, к паре-тройке деморализованных уклонистов…

Конечно, на все происходящее можно посмотреть и с другой точки зрения: вторая нотариальная контора располагалась, по счастливому стечению обстоятельств, в Пролетарском районе, где районное УГБ НКВД до 1938 года возглавлял Александр Евсеевич Гарбуз, осужденный полгода назад как левый уклонист и наймит американского империализма, то есть международный шпион. Понятно, что под его черным крылом свили гнездо всякие белогвардейские диверсанты. А сознательный Прошкин мужественно вскрыл этот вопиющий факт! Но смотреть с такой точки зрения возможно только при условии, что Владимир Митрофанович сохранит свой высокий пост или даже пойдет на повышение. Хотя сделанное публично заявления гражданина Мазура — де Лурье обращало саму возможность такого развития событий в малоприглядный прах. Сколько же бед способен навлечь на себя человек, наивно постучавшись солнечным летним днем не в ту дверь! Видно, рановато еще Прошкину на руководящую работу…

Безрадостные мысли вязким потоком перетекали из сознания Прошкина, как песок из песочных часов, прямо в действительность и превращали ее в плотный электрический туман из заряженных нервозностью частиц. Сквозь это марево нечетко проступало то лицо Борменталя с иронично приподнятыми бровями и язвительной улыбкой, то фигура Субботского, прижимавшего к груди свои карты и инструменты, которые он сгреб с кровати, спасая от вражеских взглядов… Задумчиво покачивался Баев… Владимир Митрофанович встал со стула и принялся обходить комнату по периметру…

Зрение Прошкина обрело наконец привычную резкость — он хорошо знал, что такая нехитрая гимнастика помогает начальнику привести мысли в рациональное состояние. Сделав несколько кругов, Корнев обратился к Прошкину:

— Николай Павлович, вы видели паспорт гражданина Мазура?

— Да, он мне его предъявлял, — сообщил Прошкин.

— Паспорт подлинный?

— Паспорт не имеет указывающих на подделку признаков, которые можно выявить без специальной экспертизы, — собственный голос показался Прошкину далеким, как голос диктора «Радио Коминтерна».

— Неужели я похож на заблудшую душу из РОВС [28] , человека, который крался, как тать в нощи, через границу, да еще и около двадцати лет пользовался поддельным паспортом? — возмутился нотариус с яркой биографией. — Ну что вы! Я люблю Россию, я, как мог, пытался служить ей, как служили мои предки со времен Петра Великого…

— Так, выходит, господа из РОВС больше вашего Россию любят! — совершенно не к месту вставил Борменталь.

Как человек дальновидный и идеологически выдержанный, Баев сухо рассмеялся:

— У вас, Георгий Владимирович, специфическое чувство юмора: последние их активисты сложили оружие после заявлений господина Савинкова, так что — для пользы вашего же здоровья и благополучия — о них уместно шутить в прошедшем времени. Можно подумать, вы газет не читаете!

— Бог свидетель, не читаю, Александр Дмитриевич, не читаю совершенно, с 1920 года! Знаете ли, тоже как раз для пользы здоровью. Как установил мой покойный учитель, известный физиолог, чтение газет весьма вредит процессу пищеварения!

Саша еще раз хмыкнул и снова принялся стучать по клавишам пишущей машинки.

Оставленный общественным вниманием нотариус-оборотень нарочито громко напомнил о своем присутствии:

— Я получил паспорт совершенно законно, а документы, ставшие основанием для его выдачи… э-э… тоже достались мне с минимумом лжи и безо всякого насилия! Надеюсь, молодой человек занесет этот факт, как и добровольный характер сделанного мной признания, в протокол.

— Сущий махатма! — ерничал Борменталь.

Проигнорировав реплику ироничного доктора, Корнев спросил казенным голосом:

— Евгений Аверьянович, располагаете ли вы в настоящее время какими-либо документальными свидетельствами, позволяющими идентифицировать гражданина РСФСР Мазура и упомянутого вами де Лурье как одно лицо?

— Какого рода документы вы сочли бы убедительными? — уточнил Мазур.

— Ну, например, вашу фотографию в офицерской форме, подлинники приказов о назначении, награждении или присвоении офицерского звания… — Корнев для убедительности загибал пальцы.

Мазур удивленно посмотрел на Владимира Митрофановича:

— Во-первых, не звания, а чина! Звания — это у вас… — он смешался, — у Советов… Русские офицеры имели чины. Во-вторых, я не настолько наивен, чтобы хранить подобные документы! Да и обстоятельства моего быта тому не способствовали. Неужели моего признания — слова офицера — вам недостаточно? — возмутился экс-штабс-ротмистр.

— Мы, товарищ Мазур, живем в социалистическом государстве, — Корнев сделал особое ударение на слове «товарищ». — В нем господствует законность, а не какой-нибудь произвол, как в царской охранке! Это там человек мог сгинуть без суда и следствия! А у нас система доказательств базируется на прямых уликах и существенных обстоятельствах, подтверждающих фабулу преступного деяния.

Надо признать, нотариус за долгие годы, проведенные на службе у социально чуждого режима, стал не менее искушен в его юридической схоластике, чем Корнев, и поэтому уверенно возразил оппоненту:

— Товарищ Вышинский [29] , генеральный прокурор, неоднократно подчеркивал и в официальных выступлениях обвинителя, и в теоретических научных работах достаточность признания как основного фактора вынесения обвинительного заключения. Я готов изложить свое признание письменно и его копию направить в прокуратуру!

На этот раз начавшие сгущаться с новой силой тучи развеял товарищ Баев:

— Министерство государственной безопасности не находится в подчинении у прокуратуры. И мы как его сотрудники не можем руководствоваться даже официальными документами этого ведомства, тем более частным мнением товарища Вышинского, представленным в научной работе. Даже принимая во внимание, что он генеральный прокурор. В настоящее время, как вы, безусловно, знаете, Коммунистическая партия особенно подчеркивает необходимость соблюдения законности и искоренения разного рода перегибов на местах, имевших место в органах внутренних дел под влиянием проникших в них преступных элементов, эта генеральная линия отражена в постановлениях нескольких пленумов. А директивы партии мы, как коммунисты, игнорировать не имеем права! — он снял съехавшую с волос завязку из бинта и откинул назад красивые шелковистые локоны. Весь его внешний вид сейчас меньше всего соответствовал сухому казенному тексту: из-за длинных волос и экзотической расцветки пижамы Саша был похож то ли на корсара с Малаги, то ли на странствующего менестреля, возвратившегося с таинственного Востока. — Если у вас нет каких-либо значимых документов, позволяющих идентифицировать вашу личность как не соответствующую паспортным данным и установить факт совершения вами преступных деяний, то не будем терять время на пустой разговор о судьбах Отечества. Вернемся к вашим прямым служебным обязанностям государственного нотариуса, от которых вас никто пока не освобождал!