Кавалер багряного ордена
Шрифт:
Корнев решил прежде всего ненавязчиво выяснить, где же пролегают границы информированности товарища Круглова. Владимир Митрофанович взял листок, очень приблизительно набросал поэтажный план дома фон Штерна и со всей серьезностью сказал: дом огромный, изъято значительное количество предметов, остальная часть имущества опечатана. Дом находится под наблюдением сотрудников Управления. А затем попросил Сергея Никифоровича, время которого он очень ценит и не имеет права тратить понапрасну, уточнить, о каких именно «подозрительных» предметах идет речь.
И очень легко выявил: границ у информированности Сергея Никифоровича нет. Как нет и самой информированности. Потому что вместо ответа тот дипломатично улыбнулся и пропел что-то об опыте Корнева, которому он всецело доверяет.
Понимая незавидное положение Сергея Никифоровича, Корнев конкретизировал информацию и сообщил, что из сооружения были изъяты предметы антиквариата, книги, различные раритеты, переписка, документация, фотоснимки, географические карты, специальные приспособления, измерительные и навигационные приборы, посуда, ювелирные изделия, письменные принадлежности и другие артефакты. Все они представляют значительную историческую и научную ценность и в то же время могут рассматриваться как подозрительные. О чем именно хотел бы услышать товарищ Круглов в первую очередь?
Товарищ Круглов занес все перечисленное в блокнот, подчеркнув слово «артефакты», посоветовал Корневу выпить еще чайку и куда-то убежал. Вернулся он через полчаса, вместе с другим товарищем, которого представил как «специалиста Наркомата иностранных дел». «Специалист», с набриолиненными редкими волосами, худощавый и вертлявый, был одет в полосатый двубортный костюм наподобие тех, что носят гангстеры в иностранных кинолентах, в нарядную рубашку, украшенную искристыми запонками и широким шелковым галстуком, а его узконосые щегольские ботинки сияли новизной почти непристойной. В таком виде только с Чемберленом разговаривать!
«Специалист» просмотрел перечень в блокноте Круглова, несколько секунд, близоруко щурясь, изучал Корнева, а потом заявил:
— Это должна быть связка бумаг…
Корневу вновь прибывший — без малейшей объективной причины, а только из-за раздвоенного подбородка — был глубоко неприятен. Владимир Митрофанович довольно резко ответил, что ему, Корневу, доподлинно известно, как выглядит связка баранок, а вот признаки, которые позволяют идентифицировать документы неизвестного содержания как «связку», совершенно неведомы, и он будет признателен за такого рода информацию…
«Специалист» ослабил узел галстука — сказать ему было нечего, а Круглов опять убежал. Долго отсутствовал и вернулся с новым гостем — высоким, сухощавым человеком в офицерской форме НКВД, но без каких-либо знаков отличия, — да, тем самым, что вчера поил Баева водой в больнице. Наметанным глазом Корнев сразу определил, принимая во внимание внешний вид и состояние самого человека, а также то, сколько времени отсутствовал Круглов, что человека этого привезли, скорее всего, из Лефортово, а в форму одели просто потому, что никакой другой мало-мальски цивилизованной одежды под рукой не оказалось. Поэтому уверенно утверждать, что человек этот — офицер НКВД или вообще военный, он не мог. Посетителя Корневу не представили, хотя остальные обращались к нему «Константин Константинович».
Константин Константинович, не дожидаясь приглашений, уселся на стул, закинул ногу на ногу и, так же не спрашиваясь, закурил. Круглов остался стоять, прижал ладони к груди, демонстрируя искренность, и принялся уверять Константина Константиновича в том, что все трагические — трагические! — ошибки наконец-то разъяснились, ко всеобщему миру и согласию. А их виновники — по всей строгости наказаны!
— Так строго, что и спросить теперь не с кого, — иронично ухмыльнулся Константин Константинович.
Круглов снова некоторое время разливался соловьем о перегибах, вредительстве, международном положении и генеральной линии. Тема была неисчерпаемой, но монолог Круглова прервал «специалист»:
— Полно вам оправдываться, Сергей Никифорович! Мы с вами не преступники и не вредители — мы все просто выполняем свою работу.
— И партийный долг! — идеологически выдержанно вставил Круглов.
— Константин Константинович, вы должны это понимать не хуже нас, так что хватит ультиматумов! — добавил «специалист».
Константин Константинович развел руками и снова недобро ухмыльнулся:
— Вы, возможно, и находитесь сейчас на службе — а я уволен. В партии тоже не состою с некоторых пор, так что выступаю как лицо сугубо частное. Просто как гражданин. Так что могу себе позволить невинную прихоть… Если Александр Дмитриевич жив — я хочу убедиться в этом лично. Просто его увидеть…
— Ох, Константин Константинович, ну нельзя же всему миру не доверять! — возмутился Круглов. — Вот товарищ Корнев сегодня только из Н. прилетел. Александра Дмитриевича там оставил живым и невредимым… Отчего вам ему не верить, он же к имевшим место… э-э… трагическим, не побоюсь этого слова роковым, ошибкам никакого отношения не имел! Он вас вообще первый раз в жизни видит — ну зачем ему и вас, и нас, его руководителей, в заблуждение вводить!
Константин Константинович продолжал, как будто не слышал Круглова:
— А если Александр Дмитриевич умер — так покажите мне его тело. Труп. Не фотографию могилы, не снимок тела в гробу или в морге, не заключение о смерти и даже не одежду с пятнами крови! Все это я уже видел…
Корневу, честно говоря, от таких заявлений стало жутковато. Он собственными глазами видел Баева несколько часов назад: конечно, назвать Сашу здоровым было бы преувеличением, но он, во всяком случае, был жив! И начинал поправляться…
Только сейчас Корнев до конца осознал, какой серьезный козырь пришел ему в этой сложной политической интриге, и решил этим незамедлительно воспользоваться.
— Ну зачем же вы Александра Дмитриевича хороните раньше времени! Он жив, хотелось бы добавить, что здоров, но обманывать ни вас, ни товарища Круглова я просто не имею права, как коммунист и сотрудник НКВД! К сожалению, товарищ Баев болен инфекционным гепатитом, но чувствует себя уже получше, и медицинский прогноз самый благоприятный! — примирительно улыбнулся Владимир Митрофанович, хотя стопроцентной уверенности, что Саша все еще жив в этот самый момент, у него уже не было.
— Тем более покажите его мне. Думаю, это не составит проблемы, — продолжал настаивать Константин Константинович.
— Товарищи, так нельзя, в самом деле! — вновь принялся мирить присутствующих Круглов. — Давайте найдем компромиссное решение — например, позвоним по телефону в клинику, поговорим с Александром Дмитриевичем…
Корнев похолодел: он сам лично строго-настрого запретил подпускать Сашу к телефону до его возвращения — кто бы ни звонил, что бы ни случилось! А уж в исполнительности своих людей он был уверен на все сто…