Чтение онлайн

— Ну что? Где этот ваш Спиваковский или как там его? — фыркнул он. — Не приехал? Так я и знал! А что еще ждать от красноперого жида?.. (На второй день пути Остап отправил Спиваку телеграмму: "Прибываю Нью-Йорк "Нормандией". Наследник ордена Золотого Руна". Гадинг взялся написать адрес "на американский манер".) Ну что, вперед? Три дня на разграбление Нью-Йорка?

— Пардон, — ответил Остап. — Я имею встретить своего секретаря.

— Секретаря? — забеспокоился Гадинг. — Кто? Откуда?!

— По конспиративно-этическим соображениям она ехала другим классом…

— Вторым? — округлил глаза Гадинг.

— Третьим, — прищурился командор.

— О, это слишком долго ждать. Вы ее наняли в Париже?

— Скорее, на корабле…

— Понимаю, понимаю… — Гадинг озабоченно потер свою щетину. — Решено. Давайте мне ее имя и мы постараемся вытянуть ее пораньше.

— Тереза Жулавска, — сказал Бендер, хотя и почувствовал что-то довольно неприятное в тоне штабс-капитана.

— Ох уж эти мне полячки, после них одни болячки, — ляпнул Гадинг, но тут же спохватился. — Я хотел сказать, сколько русских дворян они погубили… Момент. Ждите здесь.

"Карнера! Бу-у! Иль гиганте!" — раздался многоголосый рев и стадо журналистов, подталкивая и отталкивая друг друга, бросилось навстречу огромному, похожему на недостроенный готический собор, человеку, который, однако, был одет в роскошный, как у куртизанки, шелковый халат. На руках у него были боксерские перчатки.

— Карнера! За сколько раундов ты уложишь француза?

— Иль Гиганте, сколько ты запросишь за бой с "Бизоном" Билли?

— Карнера, ты хочешь выступить в Чикаго?

На все вопросы боксер отвечал скромной лошадиной улыбкой. Очевидно, импресарио, выдумавший выход к публике в халате и перчатках, хорошо над ним поработал.

— Карнера! Как тебе нравятся американки? — спросила маленькая рыжеволосая бестия с блокнотом.

Боксер остановился, сгреб девушку и поцеловал ее под одобрительный вой журналистской братии.

Вернулся Гадинг.

— Увы! — сказал он. — Оформление третьего класса начнется не ранее, чем через два часа. Но я тут кое с кем договорился — доставят вашу секретаршу в отель. А мы тем временем…

Глава 30.

Колумб причаливает к берегу

Белый такси-кеб с тремя светящимися фонариками на крыше повлек командора в отель. Остап беспокойно ерзал. Его мучала мысль, что Гадинг с каким-то злодейским умыслом или ради забавы запихнул его в шутовской, архаический таксомотор. Но, трусливо выглянув в окно, он увидел, что во всех направлениях несутся машины с такими же дурацкими фонариками, самых вызывающих цветов: оранжевого, канареечного и белого.

— Эй, дружище, — штабс-капитан энергично хлопнул водителя по плечу, — давай через Бродвей.

Шофер радостно закивал головой. Это сулило ему несколько лишних долларов.

…Иногда что-то адски гудело под ногами, а иногда что-то грохотало над головой. Перекрывая шум, в самое ухо весело ревел Гадинг:

— Ну как вам Нью-Йорк? То, что сверху — это надземная железная дорога — "элевейтед". А то, что снизу — это подземка, "собвей".

Из каких-то люков, вделанных в мостовую и покрытых круглыми металлическими крышками, пробивался пар. Красные огни реклам бросали на него оперный свет. Казалось, вот-вот люк раскроется и оттуда вылезет Мефистофель и, откашлявшись, запоет басом: "При шпаге я, и шляпа с пером, и денег много, и плащ мой драгоценен".

Бродвей возник так же неожиданно, как сам Нью-Йорк возникает из беспредельной пустоты Атлантического океана.

Многие годы верхом электрического безумия Остапу казалась елка на рождество девятого года в Одессе. Впервые в истории города елка была украшена электрической гирляндой. Ее соорудил городской изобретатель и дурачок Иммануил Бабский. Деньги на проект в размере трехсот рублей выделил купец 2-ой гильдии и меценат Африкан Доброхотько, которого благодарные одесситы после этого также зачислили в "ыдиоты". Электричество для Остапа стояло тогда в одном ряду с шарманкой, балеринами и леденцами-монпасье. Но он никогда не думал, что его можно низвести (или поднять, если угодно) до уровня дрессированного животного в цирке. Здесь его заставили кривляться, прыгать через препятствия, подмигивать, отплясывать. Электрический парад никогда не прекращается. Огни реклам вспыхивают, вращаются и гаснут, чтобы сейчас же снова засверкать; буквы, большие и маленькие, белые, красные и зеленые, бесконечно убегают куда-то, чтобы через секунду вернуться и возобновить свой неистовый бег.

— Ну что, журналист? А? — снова прокричал штабс-капитан. — Добавь сюда еще одну лампочку и все взорвется к чертям собачьим!

— Некуда! — крикнул в ответ Остап.

— Что некуда? — не понял Гадинг.

— Некуда эту лампочку воткнуть!..

— Стой! — сказал вдруг штабс-капитан шоферу, завидев какую-то вывеску. — Отвези багаж в отель, пока мы будем… в театре, и жди нас здесь.

Шофер кивнул и уехал, а Бендер и Гадинг спустились по темной лестнице в полумрак.

Грохотал джаз, по мере способности подражая шуму надземной дороги. По сцене мелко семенила девица, на ходу сбрасывая с себя одежды. Джаз вдруг закудахтал, музыка оборвалась, и девушка с постельным визгом убежала за кулисы. Публика, наполнявшая зал, восторженно зааплодировала. На авансцену вышел конферансье, мужчина атлетического вида в смокинге, и внес деловое предложение:

— Поаплодируйте сильнее и она снимет с себя еще что-нибудь.

Раздался взрыв рукоплесканий и исполнительница снова прошла через сцену, жертвуя тем немногим, что у нее еще осталось от ее обмундирования.

Войдя в свой номер, Остап принялся отыскивать выключатель и долгое время не мог понять, как здесь включается электричество. Он бродил по комнатам сперва впотьмах, потом жег спички. При этом он вспоминал Бродвей и отвратительно ругался. Он обшарил все стены, исследовал двери и окна, но выключателя нигде не было. Несколько раз он приходил в отчаяние и садился отдохнуть на пол.

Вспомнив какой-то роман из жизни миллионеров, он исследовал пол. После этого решил взяться за потолок. По всем правилам детективной науки, он придвинул стол поближе к двери и забрался на него.

В это время дверь отворилась и в комнату влетел Гадинг:

— Это ужа… — крикнул он. Конец фразы утонул в грохоте и треске.

Через минуту, морщась и покрякивая, Гадинг дергал тонкую цепочку, висевшую у самой лампы.

— Это просто, — пояснял он. — Дернешь — зажжется, снова дернешь — потухнет.

— Вы сказали "это ужасно"? — спросил Бендер.

— Нет-нет, я сказал: "Это просто". Дернешь…

— Не сейчас. Когда вошли…

— Ах, когда вошел! — Гадинг всплеснул руками. — Это ужасно! Вашу секретаршу найти не удалось. Тот идиот, которому я поручил это дело, забыл ее фамилию и написал на пейдж-борде, ну мелом на грифельной доске, — пояснил он, — что просит откликнуться секретаршу господина Шпора-Кнутовищева.

— На пейдж-борде, — тупо повторил Остап.

— Да, на пейдж-борде.