Чтение онлайн

— Ты плакала? — спрашивает вдруг.

— Что? Нет.

— Глаза красные.

— Это... аллергия.

— На что?

— На... пыльцу.

— Сейчас март.

Молчу. Он тоже молчит. Смотрит.

— Эй, — говорит мягко. — Ты в порядке?

— Да. Всё отлично.

— Ты чего-то недоговариваешь.

— Не твоё дело.

— Может, и не моё. Но я спрашиваю.

Стою. Смотрю на него. На его лицо — непривычно серьёзное, без улыбки.

— Мама, — говорю вдруг. — Достала.

— Чем?

— Всем. Весом. Диетами. «Часиками», — прорывает меня.

— Часиками?

— «Тебе двадцать пять, часики тикают». Как будто я — бракованный товар с истекающим сроком годности.

Он молчит. Потом:

— Дура.

— Что?! — чуть не ору на всю улицу.

— Извини. Но — дура. Ты не товар. И не бракованный.

— Ты меня не знаешь.

— Знаю достаточно.

— Что ты знаешь?

— Что ты красивая. Умная. Острая на язык. И что кто-то тебя сильно обидел, раз ты так боишься.

Горло сжимается. Глаза щиплет.

— Я не боюсь.

— Боишься. Я вижу.

— Ты ничего не видишь.

— Вижу, — он делает шаг ближе. — Вижу девушку, которая прячется за бронёй. Которая кусается, чтобы не укусили её. Которая не верит, что её можно любить просто так.

— Замолчи.

— Почему?

— Потому что ты не прав.

— Я прав. И ты это знаешь.

Молчу. Слёзы текут — сами, без разрешения. Он достаёт платок. Чистый, белый. Протягивает.

— На.

— Не надо.

— Бери.

Беру. Вытираю глаза.

— Спасибо, — бормочу.

— Не за что.

Стоим молча. Он — рядом. Не шутит. Не подкатывает.

— Мне пора, — говорю, наконец.

— Да. Конечно.

— Платок верну.

— Оставь. У меня ещё есть.

Открываю машину. Сажусь.

— Марьяна, — он наклоняется к окну.

— Что?

— Ты красивая.

Не «несмотря на». Не «если бы». Просто — красивая. Смотрю на него. На его серьёзные глаза.

— Почему ты это говоришь?

— Потому что это правда. И потому что тебе, похоже, это редко говорят.

Не отвечаю. Завожу мотор. Уезжаю. В зеркале заднего вида — он стоит. Смотрит вслед. И я понимаю: что-то изменилось.

Что-то важное.

Руслан

Она уехала.

Стою как дурак посреди двора и смотрю вслед её машине. Жёлтые огни поворотника, потом — ничего. Пустая улица, прохладный ветер, я.

Что это было?

Она плакала. Марьяна — злая, острая, кусачая Марьяна — плакала. Из-за матери. Из-за каких-то дурацких «часиков».

И я стоял рядом и не знал, что делать. Я, который всегда знаю, что сказать. Который никогда не лезет за словом в карман.

Стоял и молчал.

Потому что слова кончились. Потому что хотелось не шутить — а обнять. Не подкатывать — а защитить.

Что со мной?

Телефон вибрирует. Мама.

— Алло?

— Руслан! Ты где?! Плов стынет!

— Еду, мам.

— Быстрее давай! Отец уже третью тарелку съел, скоро ничего не останется!

— Уже еду.

Сажусь в машину. Завожу. Еду.

К маме. К плову. К нормальной жизни.

Но в голове — только она. Её глаза. Её слёзы. Её «спасибо», сказанное так, будто она не привыкла благодарить.

Родительский дом — это запах. Плов, специи, мамины духи — уют, одним словом. Именно так и должен пахнуть настоящий дом.

— Явился! — мама выходит в прихожую, руки в боки. — Где тебя носит?

— Дела, мам.

— Какие дела в воскресенье?

— Заехал к другу.

— К какому другу?

— К Максу.

Вру. Макс сейчас дома, с Фесей. Они ждут ребёнка, им не до гостей.

— Врёшь, — мама смотрит на меня своими всевидящими глазами. — Нос чешешь.

Убираю руку от носа. Чёрт.

— Ладно, — вздыхаю. — Не к Максу.

— А к кому?

— Ни к кому. Просто... ехал. Думал.

— О чём?

— О жизни.

Мама молчит. Смотрит. Потом — качает головой.

— Это из-за девушки.

— Мам...

— Не мамкай! Я тебя знаю. Когда ты такой задумчивый — это девушка.

— Нет никакой девушки.

— Есть. Рассказывай.

Снимаю куртку. Иду на кухню. Мама — следом.

Отец сидит за столом, перед ним — гора плова. Смотрит футбол на планшете.

— О, сын, — кивает. — Садись. Плов огонь.

— Спасибо, пап.

Сажусь. Мама накладывает мне тарелку — полную, с горкой.

— Ешь, — командует. — И рассказывай.

— Нечего рассказывать.

— Руслан.

— Мам.

— Руслан Тимурович.

Когда мама называет по отчеству — это серьёзно.

— Ладно, — откладываю ложку. — Есть одна. Марьяна. Но она... сложная.

— Сложная — это как?

— Не подпускает. Шипит. Кусается.

— Как кошка?

— Как дикая кошка. Которую кто-то обидел.

Мама садится напротив. Смотрит внимательно.

— Обидел — как?

— Не знаю. Она не рассказывает. Но я вижу — боится. Не верит, что её можно... ну...

— Любить?

— Да.

— А ты? Любишь?

Молчу. Думаю.

Люблю?

Мы знакомы две недели. Она меня посылает при каждой встрече. Мы ни разу нормально не поговорили.

Но я думаю о ней постоянно. Засыпаю — думаю. Просыпаюсь — думаю. На тренировке — думаю.

Это любовь?

— Не знаю, — говорю честно. — Но хочу узнать.

— Что узнать?

— Её. Какая она на самом деле. Под этой бронёй.

Мама молчит. Потом — улыбается.

— Наконец-то.

— Что — наконец-то?

— Нормальная девушка. Не эти твои... — она машет рукой. — Которые сами вешаются.

— Мам, те тоже были нормальные.

— Нет. Те были пустые. Красивые — да. Но пустые. А эта — с характером.

— С характером — это мягко сказано.

— Тем лучше. С характером — значит, не скучно.