Чтение онлайн

Риск для имама состоял в том, что, «покидая привычную горную местность, где мюриды диктовали неприятелю свои условия, имам лишался многих преимуществ и становился крайне уязвимым» [302] . При складывании неблагоприятных обстоятельств он мог рассчитывать только на «проворство лошадей и, разумеется, на Аллаха» [303] .

Пускаясь в данное предприятие, имам поставил на карту не только свою судьбу, но также судьбу имамата и мюридизма. Шамиль хорошо понимал, что «попади он в руки к русским, итогом экспедиции мог бы стать крах всего, что создавалось им в течение многих лет и являлось смыслом его жизни» [304] . Такое рискованное предприятие могло диктоваться только крайней политической необходимостью.

Имам собрал громадные силы – 20 тысяч хорошо вооруженных конных воинов, составивших армию вторжения, и стремительно ворвался на неприятельские территории, бросив вызов року и русским. Шамиль предпринял это «по-своему грандиозное военно-политическое предприятие» [305] , побуждаемый неблагоприятными со стороны действий русских войск обстоятельствами и стремлением отодвинуть границы Имамата далеко на запад, «чтобы в перспективе присоединить и Черкесию, где активно действовали его эмиссары» [306] .

По мнению некоторых исследователей, аппетиты Шамиля выросли настолько, что «со своего горного трона он надеялся властвовать над всеми народами Кавказа, как пророк и независимый государь» [307] . Это хорошо понимали и современники имама. После неудачи русских в 1845 г. его притязания выросли до «панкавказских» масштабов [308] .

В подтверждение данной идеи В. В. Дегоев приводит слова одного из наибов Шамиля, который, давая характеристику действий своего патрона, писал: «Цель его состоит в том, чтобы поработить все разноязычные племена, населяющие пространство от владений Шамхала до Анапы, над которыми он хочет сделаться султаном и эмиром» [309] .

Однако скоро выяснилось, что «глобальные» планы Шамиля не имели под собой больших оснований из-за несоответствия целям военного потенциала, которым на то время обладал имамат. Кроме того, «как раз в Кабарде данных для восстания против царизма в этот момент было очень мало. <…> Кабардинские князья договорились с самодержавием, получили от него, что могли выторговать, и больше всего теперь боялись “народных волнений”» [310] .

Шамиль обратился к кабардинским владельцам, приглашая их принять участие в «истреблении кяфиров и прочих им помогающих лиц переменчивых» [311] . Переправившись через Терек вблизи от Минаретского брода, имам приобрел позицию, «с которой он мог наблюдать за всей Кабардинской равниной» [312] .

Эта позиция была его целью, потому что, используя ее как «стратегическую базу своей операции», Шамиль «мог командовать в Кабарде, в соседней Осетии и воздействовать на сообщение между Северным Кавказом и Грузией» [313] .

Скоро, по приказу имама, из Малой Кабарды мюриды стали выселять в имамат местное население. Одновременно мюриды ограбили и сожгли богатый аул князя Бековича и все остальные аулы, располагавшиеся вдоль реки Курпы [314] .

Этого нападения никто не ожидал, напротив, от Шамиля ждали «освобождения от повинностей и российского административного режима» [315] но, «когда увидели, что их грабят и жгут и что пятьсот арб, нагруженных их имуществом и семействами, под прикрытием тысячи человек при двух орудиях, под начальством Саибдулы, направлены в Чечню <…> они убедились, что ошибались в своих ожиданиях» [316] .

На сторону имама перешла небольшая группа кабардинских князей – М.-М. Анзоров, М. Кожохов, М. Тахтарев, М. Куденетов и эфенди Гаджи Берцов, которые тем не менее не могли обеспечить имаму широкую поддержку в Малой Кабарде [317] .

Наиб Магомет-Мирза Анзоров взялся собрать партию в 1000 доброконных, чтобы в конце августа 1846 г. сделать набег на Сунжу или в Кабарду. Он там намеревался действовать против русских совместно с главными силами имама Шамиля, но из-за предупредительных мер русских не преуспел [318] .

Не преупели сторонники имама и в Большой Кабарде, где «за исключением нескольких князей и немногих неблагонамеренных лиц все народонаселение <…> скрылось в горы и леса» [319] .

Князь Воронцов был весьма обрадован таким поворотом событий, чем не замедлил поделиться в своем письме к А. П. Ермолову. Князь писал: «Войска его (Шамиля. – С.Л.), собранные из всех частей Дагестана (между пленными есть аварцы и унцукульцы), в последние дни совершенно голодали. Кабардинцы не могли или не хотели давать ему хлеба и с большим принуждением только делились рогатым скотом…» [320]

Конец ознакомительного фрагмента.