Чтение онлайн

Интересно, что распоряжением Святейшего Патриарха батюшке повелевалось служить настоятелем Покровского храма в «Слепцовке» пожизненно . Промысл Божий укоренил отца Петра в станице до последней Божественной литургии, которую он совершит, прежде чем кротко предать себя в руки палачей-христоненавистников. В последние годы Батюшка даже на почтовых конвертах и в письмах, адресованных близким, подписывался так: «Протоиерей Петр Слепцовский».

В один из тех драматических дней, когда Покровская церковь в «Слепцовке» была закрыта, а ее настоятель ожидал решения относительно своей дальнейшей судьбы, произошел дивный случай, о котором вспоминает ночной церковный сторож, потомственная казачка Меланья Воронкова. Сохранилась магнитофонная запись этого разговора, которую мы приводим с незначительным литературным редактированием. Датирована она 4 апреля 1991 года.

«Я вам не смогу назвать точно ни года, ни месяца, когда все это произошло. Помню только, что наша церковь была закрыта 9 месяцев. Батюшку мы не видели, он не служил, его постоянно вызывали куда-то, а тут была милиция и творилось невообразимое. Я работала ночным сторожем, а со мной вместе Катя – Катерина Алексиенкина, она уже умерла. И вот мы с ней как-то дежурим ночью. Дежурим, а холодно! Церковь закрыта на замок, все кругом тоже закрыто и опечатано. А мы сидим под дверями возле сторожки, только брезентом сверху накрыто от дождя. Катя закуталась в тулуп, а я в шубу. И вот вдруг на меня напала дремота. Я говорю: «Катя, я подремлю немного. Хорошо?» А она мне в ответ: «Ну разве можно?» И сама сидит, усердно читает молитвы, просит Архистратига Михаила защитить нас. А я не могу ничего с собой поделать, сплю – и все тут. Катя видит такое дело и говорит: «Ну ладно, подремли немножко». Я и задремала. Сколько я так дремала – не знаю. Только вдруг я открываю глаза и вижу, как из боковых дверей церкви выходит святой Иоанн Воин – точь-в-точь такой, как он там изображен у нас на иконе. Вышел во всем военном снаряжении, с копьем в руках. Все расправил на себе, подтянулся по-военному и спускается прямо к нам со ступенек из коридора. Подходит и говорит: «Я сейчас пойду до Ионы и вам помогу». Повернулся и пошел на Федоров двор. Там и исчез. Я кричу: «Катерина, вон Иоанн Воин пошел!» Она смотрит и ничего не видит. Я ей снова кричу: «Да ты что, ослепла? Я вижу, а ты не видишь». Я его действительно видела не во сне, а живого, а Катя не видела. Потом она говорит: «Подожди, Меланья, это хорошо, что ты его видела». А Иона был в то время нашим епископом в Ставрополе. Там находился и Батюшка, поехал за разрешением. А вместе с ним много людей наших поехали. И вот ночью это случилось, а утром приезжает староста Семен Степанович и привозит ключи от церкви. Батюшка тоже приехал и сразу в райисполком пошел. Оттуда приходит и говорит радостно: «Федоровна, скорее открывайте ворота! Вот они, ключи!» И показывает их нам. Так Иоанн Воин святой все устроил, как пообещал».

«Мне отмщение, Аз воздам»

Жизнь и пастырский труд отца Петра никогда не были безоблачными. За свое добро Батюшка много страдал от врага нашего спасения: время от времени он настраивал против настоятеля людей психически неуравновешенных, горделивых, обидчивых, амбициозных, кичливых, которым казалось, что они заслуживают от Батюшки большего внимания и ласки. Они жаловались один другому, писали письма-кляузы, обращались в различные органы церковной и административной государственной власти, обвиняя пастыря в самых нелепых поступках.

Когда-то, в тех краях, где родился отец Петр Сухоносов, в годы его юности, жила некая «тетя Мария», как ее все называли. Она вела себя как блаженная, хотя на самом деле была просто слабоумной. Едва увидев в храме молодого пономаря Петра Сухоносова, она начинала приговаривать: «Ой, Петрусь ты, Петрусь, як до тэбэ доберусь! А не доберусь, то бабу пидставлю...» К сожалению, эти бредни, как и многие другие грязные наговоры на батюшку некоторые люди воспринимала всерьез и зубоскалили по их поводу, но большинство мирян нелицемерно любили своего настоятеля, зная его высоко праведную, чистую жизнь. Бывало, посмотреть на молодого целибата приезжали прихожанки из других храмов за 50 с лишним километров. Враг использовал самые изощренные способы, чтобы нарушить душевное равновесие, осквернить, отравить молитву пастыря. Батюшка искренно сокрушался о таких людях, видя, чью волю они творят на самом деле, и с кроткой улыбкой говорил: «Слава Богу, что хоть так идут в храм Божий. Ничего, потом покаются и будут жить мирно».

Случалось, что от Батюшки отворачивались даже те, кто не видел от него ничего, кроме тепла и отеческой ласки. Едва став на ноги, они забывали дорогу к своему духовному наставнику, а если и приходили, то нередко для того, чтобы доставить ему еще больше душевных огорчений. Иногда близкие не могли понять и принять Батюшкиной любви к людям с явными пороками, и тогда они начинали судить отца Петра своим судом, с высоты собственных представлений о добре и зле. А между тем ему было искренне жаль всех без исключения, а в первую очередь тех, кто страдал пороками. К таким людям Батюшка являл особую милость и сострадание, пытаясь силою своей любви и терпения вразумить и отвернуть их от дальнейшего грехопадения. Некоторым такая любовь была просто непостижимой, и они отшатывались, уходили, оправдывая свой поступок благими намерениями. Уходили, но потом все равно возвращались к своему духовному отцу, ибо нигде больше не могли найти столь обильный источник любви и утешения.

Незадолго до мученической кончины Господь попустит отцу Петру еще одну духовную брань: он примет Душевные страдания за близкого человека, о котором перед тем с отеческой любовью пишет как «о рожденном в моей душе». Пройдет немного времени, и Батюшка с горечью признается: «Сейчас главная трагедия – А. Поверил, а не проверил временем. А он требует от Меня смирения и послушания и всего, чего ему захочется. Четвертый раз ездил к Владыке: себя оправдывает, а меня порочит... Вот так и живем...»

Батюшка пишет об этой юной, духовно неопытной душе с глубоким состраданием и болью. Отец Петр винит, укоряет прежде всего себя, что не дал ей времени окрепнуть, очиститься от плевел, защититься от духовного прельщения. Он пойдет на радикальные меры, чтобы привести этого человека к глубокому раскаянию. Возможно, отец Петр уже чувствовал, что по-другому он просто не успеет воздействовать на него. Возможно, он знал о своем воспитаннике больше, чем знали другие...

Не все поймут мотивов поступка духовника по отношению к своему воспитаннику и поэтому возьмут на себя право быть судьями. Тайну же этой духовной брани знал до конца только сам Батюшка. И эту тайну он унесет с собою, сам никого не осудив и никого не обидев...

Часть VI.

Пастырство

Проповедник

Слова, которыми, отец Петр проповедовал Христову веру, были чрезвычайно простыми, понятными людям, лишенными каких бы то ни было искусственных украшений и чрезмерной риторики. Главный смысл его жизни и всех проповедей был сведен до слов Христа Спасителя: Да любите друг друга (Ин. 13, 34). Эти слова, казалось, были написаны в самом сердце Батюшки и озаряли своим благодатным сиянием души всех, кого Господь сподобил близко знать его и общаться с ним. В жизненности этих слов – не как абстрактной догмы, а глубоко личностного, прочувствованного, выстраданного, ставшего неотъемлемой частью души – надо искать духовные корни подвижничества отца Петра Сухоносова, его самопожертвования и, наконец, самой мученической смерти.

О богатстве души, чистоте и святости любви Батюшки можно писать и рассказывать бесконечно. Даже те, кто не был с ним знаком лично, а лишь слышал про него от своих друзей или близких, оставался под неизгладимым впечатлением от услышанного. Исповедаться у него или пообщаться в Слепцовскую ехали не только простые люди из самых отдаленных уголков Северного Кавказа, но и многие священники. Сюда приезжали те, кто мучительно искал и не мог найти Христа, кто в силу разных обстоятельств не хотел уверовать в Него и принять нашего Спасителя в свое сердце. Они несли и везли с собой свои слезы, беды, сомнения, отчаянье, скорби, раздумья... Батюшка вмещал в сердце всех страждущих, покрывая их щедрой любовью и состраданием.

Отец Петр считал себя человеком малограмотным: он всячески избегал общения с журналистами, стеснялся своего не слишком разборчивого почерка, чувствовал себя как-то неловко рядом с теми, кто, наоборот, старался блеснуть ораторским талантом, эрудицией и знаниями. Как-то к отцу Петру, зная о его праведной жизни, захотел приехать православный священник с Украины. Со свойственной скромностью Батюшка отвечает: «Нету у меня ничего удивительного, замечательного, и если бы он (то есть тот священник – А. Г. ) приехал, то у него ничего не было бы, кроме разочарования. Нет у меня ни дара слова, ни служения прекрасного, ни молитвы, ни понятия. Только одно могу сказать: простите меня за все. Грешный, бездушный, ленивый, непотребный...» В другом письме он добавляет: «Прошу простить меня за дерзость такую – ведь я самый никудышный человек».

К большому сожалению, не удалось сохранить в записи Батюшкины проповеди. Однако, они сохранились в памяти многих людей, слышавших живое слово слепцовского пастыря с церковного амвона. Все его проповеди были пронизаны духом глубокого покаяния и смирения. Иногда он выходил на амвон среди службы и обращался к людям, чтобы они смогли глубже понять духовный смысл происходящего в храме священнодейства, его величие и святость.

«Вот сейчас вы будете подходить к Святой Чаше с Телом и Кровью нашего Спасителя, – обращается Батюшка к людям, завершив евхаристический канон. – Кто из нас может сказать, стоя перед этой величайшей Святыней, что он достойно подготовился к Ее принятию? Наверное, никто. Тогда как же мы, недостойные, дерзнем приступить к страшным Тайнам? С чем мы подойдем к Святой Чаше? А с тем и надо подходить: осознавая искренно, покаянно свое недостоинство, свою греховность. Нужно подходить с молитвой мытаря: «Боже, милостив буди мне, грешному!» Тогда наше причащение не будет нам ни в суд, ни во осуждение...»