Чтение онлайн

К утру засыпаем обнявшись. Просыпаюсь от стука в дверь.

— Байрамов, к тебе посетитель.

— Какой ещё посетитель? У меня свидание!

— Срочное. Твой дядя.

Арина просыпается, смотрит на меня вопросительно.

— Магомед, — объясняю я. — Дядя. Не видел его семь лет.

— Иди. Я подожду.

Одеваюсь, выхожу. В комнате для посетителей сидит дядя Магомед. Я его не узнаю сразу. Он сильно постарел. Седой полностью, осунувшийся, с жёлтой кожей.

— Дядя, ты болен?

— Рак. Четвёртая стадия. Месяц осталось, может, два.

Сажусь напротив. Смотрю на человека, который меня растил после смерти отца.

— Зачем приехал?

— Покаяться. — Он кашляет, вытирает рот платком. На платке кровь. — Должен сказать правду, пока не сдох.

— Какую правду?

— Я тебя сдал, Камран. Это я слил федералам, где вы.

Слова ударяют как кувалдой по голове. Мир качается. В ушах звенит.

— Что?

— Федералы меня прижали. Сказали — либо ты, либо вся семья. Я выбрал семью.

— Ты… ты меня предал?

— Да. И подставил Арину под подозрение. Сказал им, что она единственная с московскими связями. Чтобы отвести от себя.

Встаю. Руки сжимаются в кулаки. Хочу убить его. Прямо здесь, сейчас. Задушить голыми руками.

— Семь лет я мучил невиновную женщину! Семь лет думал, что она меня сдала! А это был ты!

— Прости, племянник. Не было выбора.

— Был выбор! Умереть с честью!

— У меня дети, внуки. Я не мог их подставить.

— Зато меня подставил! И Арину!

Охранники заходят, оттаскивают меня от дяди.

— Байрамов, успокойся!

— Я его убью! Я этого пидора убью!

Магомеда уводят. Меня держат, пока не успокоюсь. Когда отпускают, опускаюсь на стул. Руки дрожат. В голове хаос.

Семь лет. Семь лет я подозревал Арину. Мучил её недоверием. А она была невиновна. Всё это время невиновна.

Возвращаюсь в комнату свидания. Арина сидит на кровати, обнимает колени.

— Что случилось?

Рассказываю. Про дядю, про признание, про то, что она была права всё это время.

Она слушает молча. Когда заканчиваю, подходит, обнимает меня.

— Теперь ты знаешь правду.

— Прости меня. За семь лет ада, который я тебе устроил.

— Ты уже извинился. Семь лет назад.

— Но теперь я знаю точно. И это ещё хуже. Я мучил тебя зря.

— Не зря. Ты боялся. Это нормально.

— Нет, ненормально! Я должен был верить тебе сразу!

Она целует меня. Долго, нежно.

— Хватит терзаться. У нас остался ещё один день. Давай проведём его вместе. Без прошлого, без вины. Только мы.

Проводим остаток свидания в постели. Занимаемся любовью, спим, разговариваем. Она рассказывает о своей жизни за семь лет. Я рассказываю о тюрьме.

Не касаемся темы дяди. Не говорим о потерянных годах. Просто наслаждаемся друг другом.

В последнюю ночь лежим обнявшись. Она кладёт голову мне на грудь.

— Камран, есть кое-что, что я должна тебе сказать.

— Что?

— Я…

Она замолкает. Борется с собой.

— Арина, ты можешь мне сказать всё.

— Боюсь. Боюсь, что ты не простишь.

— После того, что я тебе сделал, я прощу тебе что угодно.

Она молчит. Потом шепчет:

— В следующий раз. На следующем свидании скажу. Обещаю.

Не настаиваю. Целую её в макушку.

Утром нас разлучают. Она уезжает в Москву. Я возвращаюсь в камеру.

Петрович смотрит на моё лицо:

— Ну как?

— Лучшие двое суток в жизни.

— И?

— И теперь знаю — она невиновна. Официально. Дядя признался.

— И как это?

— Облегчение и вина одновременно. Я мучил её семь лет зря.

— Главное — она тебя простила.

— Да. Не знаю почему, но простила.

Ложусь на нары. Закрываю глаза. Чувствую её запах на коже. Тринадцать лет до следующей близости.

Но я дождусь. Потому что она того стоит.

Правда всплыла. Арина невиновна. Дядя предал меня.

Теперь осталось понять — что же она хотела мне сказать?

Есть решения, которые меняют жизнь навсегда. Сегодня я приняла такое решение. Сегодня Камран узнает, что у него есть сын.

Шесть лет я молчала. Шесть лет скрывала самую большую тайну своей жизни. Но после нашей свадьбы, после двух суток близости, после того как он узнал правду о дяде — больше не могу врать.

Он заслужил знать правду. Даже если эта правда разрушит всё.

Стою перед зеркалом в прихожей. Крашу губы помадой. Руки дрожат так, что размазываю помаду за контур. Вытираю, крашу заново.

— Мама, ты красивая, — говорит сын, заходя в прихожую.

Шесть лет. Камран-младший высокий для своего возраста, худощавый, с тёмными глазами отца и моими чертами лица. Копия Камрана в детстве. Если бы у меня были фотографии отца в детстве, мы бы увидели близнецов.

— Спасибо, малыш.

— Куда мы едем?

— К одному человеку.

— К кому?

— Узнаешь.

Сердце колотится так, что кажется — сейчас выпрыгнет из груди. Ломит кости от напряжения. В горле пересохло. Язык прилип к нёбу.

Я везу сына на встречу с отцом. Отцом, который не знает о его существовании. Отцом, который может не простить мне шесть лет молчания.

Дорога до колонии занимает два часа. Сын засыпает в электричке, положив голову мне на колени. Глажу его по волосам и думаю — что я наделала? Может, это ошибка? Может, надо было молчать дальше?

Но нет. Дети имеют право знать своих родителей. А родители — знать своих детей. Я украла у них обоих шесть лет. Больше не буду.

У входа в колонию останавливаюсь. Сын смотрит на высокие стены, колючую проволоку, вышки с автоматчиками.

— Мама, это тюрьма?

— Да.

— Зачем мы здесь?

— Увидишь.

Проходим досмотр. Охранник смотрит на сына с удивлением:

— Ребёнка на свидание? Необычно.

— У меня разрешение, — показываю документы.

Он проверяет, кивает: