Чтение онлайн

Я зашел в наблюдательную будку, где уже собрались все остальные зрители. Тут было гораздо тише, при желании можно было даже разговаривать.

— Действительно, двигатель, — как-то обиженно сказал Тринклер, — вон, уже пять килограмм тяги. Но почему реактивная струя бьет только из короткого сопла — это что, какие-то волновые процессы?

— Они самые, — кивнул я и перекинул тумблер управления лебедкой. Подвешенная на ней канистра поползла вверх. Движок на стенде завопил так, что слышно, наверное, было уже в половине Георгиевска, а камера сгорания раскалилась до оранжевого свечения.

— Сто двадцать килограмм тяги… — выпучил глаза Тринклер, — и это при неполных двадцати кило собственного веса! И оно уже седьмую минуту работает!

На двенадцатой раскалившаяся добела камера сгорания обзавелась дырой, из которой хлестануло пламя, и движок заглох.

— Подождем, пока там чуть остынет, и можно выходить, — сообщил я зрителям. — Это в самом деле авиационный двигатель. Пульсирующий воздушно-реактивный бесклапанный называется. Ну, и как он вам?

Ужинал я в компании Тринклера — он очень заинтересовался реактивными движками, так что мне пришлось прочесть нечто вроде обзорной лекции.

— То, что вы видели, на самом деле имеет весьма ограниченное применение, — пояснил я. — И дело даже не перегреве камеры сгорания, охлаждение недолго и улучшить, а размерном факторе — этот движок близок к оптимуму. И у большего, и у меньшего удельные параметры окажутся ниже. А ставить на самолет десяток таких труб… Да и КПД у него по определению низкий. То есть это двигатель для чего-то небольшого, которому надо лететь недалеко, но быстро. А вообще любой воздушно-реактивный движок представляет из себя открытую с двух концов трубу, с одной стороны которой имеется каким-либо образом получившаяся зона высокого давления. В данном случае это фронт ударной волны от предыдущей вспышки, еще не дошедший до конца инверсного колена. Можно это решить и иначе — не подскажете, как?

— Турбина, как в пылесосе, — задумался Тринклер, — точнее, две на одном валу. После камеры сгорания ведущая часть, а перед камерой ведомая, создающая тот самый фронт давления. Вот только лопасти… В вашем двигателе стенка прогорела, будучи неподвижной и охлаждаемой, хоть и не очень эффективно. А тут лопасти будут крутиться на высоких оборотах, и охладить их вряд ли получится… Схема интересная, но из чего делать эти самые лопасти?

— В точку. Найдите несколько металлургов поспособнее и сажайте их за работу, общие направления я укажу. Тут их два — сам материал тела лопасти и его поверхностная обработка — лопасть же соприкасается с пламенем именно поверхностью… Мои плазменные резаки вы видели? Так вот, если в плазму подавать материал, способный осесть на обрабатываемой детали, и низкотемпературным концом факела водить по этой детали, так ведь материал там и осядет. Керамика на металле, например.

— Да, а если… Предположим, мы как-то разогнались до звуковой скорости. Тогда никакой турбины вовсе не нужно — спереди и так получится зона сжатия, нужно будет только сопло подобрать, так что работать такой двигатель будет вовсе без турбин, причем с постоянным горением, а не пульсирующим, как у вашего.

— Все правильно, но надо, во-первых, разогнаться. А во-вторых, такой движок сможет работать только на сверхзвуке, так что хотя бы для захода на посадку понадобится еще один. В общем, это дело достаточно далекого будущего. А пока займитесь этой верещалкой, я тут формулы набросал. Они простые, да вот только переменные не считаются, так что придется интуичить. Но с этим у вас порядок… Возьметесь? И создайте у себя группу по турбореактивному движку — пора начинать потихоньку. Причем ее — по высшему уровню секретности, а пульсирующий доводите на обычном, да и то не перенапрягайтесь его соблюдать так уж скрупулезно, соответствующие службы я предупрежу.

— Судя по всему, Саша с Корнеем будут озадачены созданием опытного сверхскоростного самолета, — улыбнулся Триклер, — примерно с теми же требованиями насчет секретов?

— А как же. У англичан сейчас бзик на тему скорости, видели их кошмарину? Вот и надо друзей малость озадачить вплоть до комплекса неполноценности, показав им истребитель со скоростью за восемьсот. А нам не помешает аэродинамику таких скоростей изучить поподробнее, да и вообще там много проблем появится.

— Я правильно сделал, что не спросил про ограничения по финансированию этих программ? — поинтересовался Густав в конце встречи.

— Абсолютно. Это я у вас спрошу, сколько вам денег надо, да и то не сейчас. Только вы уж, пожалуйста, авиационные моторы не тормозите. Кстати, как с вашей точки зрения Луцкой в качестве двигателиста?

— Он сейчас в основном бензиновым движком занимается, а наш компрессионный поставил на тяжелый грузовик без переделок. Я даже подумываю сделать предельно простой мотор по нашей схеме (да называйте вы их тринклерами, как все, буркнул я), двухцилиндровый с воздушным охлаждением. Тут к нам из Саратова интересный проситель приехал. Просит помочь ему создать именно такой мотор.

— Тоже хочет автомобили делать?

— Нет, тракторы. У него есть какая-то небольшая фабричка, сейчас она насосы делает, и он решил малость расширить ассортимент.

— Так он что, сейчас здесь?

— Ну да, открытую документацию изучает.

— А не знаете, он как вы — жаворонок или как я — сова? Если прямо сейчас его пригласить?

— Без оглядок на привычки прибежит, он и собирался к вам на прием, только в Питере. Так передать, что вы его ждете?

— Будьте любезны.

Честно говоря, про трактора я до этого момента не думал. Хотя в России были крупные хозяйства, использующие их, в основном на Украине, которые и обеспечивали хлебный экспорт. Я даже видел там разок этот сухопутный паровоз на здоровенных железных колесах, но он был импортный. Не знаю, как оно пахало, однако в качестве артиллерийского тягача это чудо техники было категорически непригодно…

— К вам посетитель от Тринклера, — отвлек меня звонок секретаря.

Посетитель оказался довольно молодым, лет тридцати. Звали его Яков Мамин. Первые пять минут ушли на то, чтобы вывести его из путаницы в моих титулах и вообще заставить успокоиться, но спустя всего две бутылки пива он адаптировался.

— Понимаете, Георгий Андреевич, — убеждал он меня, — двигатель господина Тринклера очень легко заставить работать на газообразном топливе, причем возможность работать на соляре останется!

— А у вас там в Саратове что, газовое месторождение? — удивился я.

— Но ведь с подвозом жидкого топлива могут быть трудности! — просветил меня Яков. — А соломы или древесных чурок найти нетрудно. У меня уже есть опытный образец газогенератора.

Точно, вспомнил свое детство я, бабушка мне рассказывала, как они девочками кололи специальные чурочки и особым образом вязали солому — как раз для тракторов. То есть дело явно стоящее.

— Расскажите мне о вашем предприятии, — предложил я.

Выяснилось, что еще восемнадцать лет назад его учитель Блинов построил паровой гусеничный трактор. Организовал свою фабрику, но в силу отсутствия спроса на трактора делал в основном насосное оборудование. Четыре года назад Блинов-старший умер, и дело возглавил его сын Порфирий. Мамин же был на этой фабрике начальником механической части, то есть кем-то вроде главного инженера. Но это его не очень устраивало, хотелось чего-то более масштабного, и у него родилась мысль основать свое собственное предприятие. А когда он познакомил одного своего знакомого купца с ценами на импортные трактора и объемами их закупок, тот мало того что пообещал кредит, так и оплатил дорогу в Георгиевск за консультациями.