Чтение онлайн

Дядя заворчал себе под нос. Думаю, он ругался на своём, волчьем. Но вслух не сказал ничего.

Дикие волки расступились и пропустили Дьайачы в её гору.

С десяток охотников пошли за ней следом, чтобы проводить и не допустить случайностей, ведь среди диких волков могли найтись недовольные общим решением.

Красное солнце коснулось лучами Белой горы, окрасив вершину алым.

— Мир изменился, — сказал Нишай.

— Ещё бы, — кивнул я. — Но переговоров с людьми я боюсь не меньше.

Глава 37

Кто убил правителя Юри

Волки не любят переливать из пустого в порожнее при переговорах, а вот у людей подобные дискуссии могут идти часами.

И всё потому, что хищники, когда спорят, ориентируются ещё и по запаху. Они сразу понимают, кто врёт, а кто нет.

Стая приняла нас. Мы с дикими волками поставили на кожаном «листе бумаги» родовые знаки, в честь того, что пути к древу на перевале и к Белой Горе открыты теперь всем.

— А с этими — что будем делать? — спросил Айнур, указывая на вельмож и воинов Кориуса.

— Эти сейчас дождутся ухода волков, и принесут нам отрубленную голову, — напомнил я. — А может, и не одну.

Я замолчал, и Нишай мрачно посмотрел на меня:

— И что мы им скажем? Неужели ты им поверишь, Кай?

— Нет, — сказал я. — Не поверю. Предавшие один раз предадут снова. Но убивать мы никого больше не будем. Сколько можно уже убивать?

— Но как нам быть? — возмутился Айнур. — Отпустим, что ли, их всех? Так они приготовят бунт уже к этой весне! А если Нордай выжил, то не бунт, а войну!

— Они не вернутся в Вайгу, — отрезал я. — Пусть убираются на все четыре стороны. Ищут свободную землю, где смогут поселиться. Подальше от нас.

Айнур хмыкнул, размышляя.

— А если найдут? Если обустроят свой город, вернутся с оружием и попытаются погубить наш мир?

Я развёл руками:

— Значит, такова жизнь.

— Но что нам мешает прямо сейчас задавить змею в её же гнезде!.. — начал заводиться наш предводитель.

Он обещал молчать на переговорах с волками, но переговоры-то кончились.

— Перерезать всех? — уточнил я. — И воинов, и вельмож, и маркитанток, и слуг?

— Нишай может наложить на них печати! — вывернулся Айнур.

Я посмотрел на него внимательно:

— Хочешь, я открою тебе тайну?

Предводитель кивнул.

— Если мы перережем сейчас всех, кто нас ненавидит. Перережем не в битве, но по праву власти над ними — семя их ненависти прорастёт в нас. Мы станем такими же, как они. Понимаешь?

Айнур покачал головой. Он не понимал. Его, в отличие от Нишая, не учили всяким «философиям». Но признаться в этом наш предводитель не решился.

— А печати? — спросил он. — Печати-то почему нельзя?

— Рабство порой страшнее смерти.

— Но что мы будем делать, если отпустим врагов, а они нападут на нас снова?

— Не нападут, если мы станем сильнее. — Я кивнул в сторону Белой горы. — Мир движется, как река. Рано или поздно Белой Сути в нас станет больше. Люди израстут, излечатся от детских болезней ненависти и предательства.

Нишай вздохнул, он слишком хорошо знал людей.

Я тоже знал, но верил, что мы способны стать лучше. Иного выхода у нас нет, иначе мы просто перебьём друг друга.

— Не верьте, что это — последняя война, — сказал я. — Отпустим мы вельмож или нет — всё равно ещё тысячи лет будут идти войны между людьми, одна страшнее другой. Люди научатся летать, как птицы — и всё равно будут убивать друг друга. Но я верю, что рано или поздно всё это изменится.

— Иногда я думаю, что ты знаешь все тайны мира, — сказал Нишай. — Но я тоже узнал недавно одну. Людей сотворил Эрлик, он сам мне это сказал. Всех людей. Драконов, волков, нас. Мы воюем, потому что мы — порождения Эрлика, и наша основа — тёмная изначально. Посмотри на волков? Век за веком они только теряли ту искру, что отличала их от зверей. Как я могу надеяться, что мир станет лучше, если лучше мы не становимся?

— Ты просто знаешь не всю тайну, а её половину, — рассмеялся я. — Эрлик и не мог рассказать тебе всё.

— Думаешь, он солгал, что создал людей? Что именно он первым пришёл на эту землю?

— Может, и не солгал, — улыбнулся я. — Люди хитры, свирепы, склонны к предательству — это качества Эрлика. Но потом пришёл Тенгри и сотворил милосердие.

Нишай улыбнулся.

— Значит, пусть убираются из Вайги и долины Эрлу? — Он кивнул на найманов, уже выславших к нам делегацию для переговоров.

— Пусть убираются, — кивнул я. — Скажи им что-нибудь про то, что ты заколдовал эту землю, и она будет гореть у них под ногами. Пусть только сунутся…

На перевал мы с Нишаем и Айнуром вернулись спустя сутки.

Весь следующий день мы говорили с Белой Сутью и волками насчёт драконов, но так ничего и не решили.

С собой мы привели группу волчьих учёных, чтобы они впечатлились феноменом древа. Оно росло и росло, пытаясь добраться до неба, и его уже можно было разглядеть снизу.

Охотники успели эвакуировать раненых, но Шасти осталась. Она ждала меня у древа с Нисой и дюжиной старших зайцев.

Зайцы были уже совсем крутые воины и остались, чтобы пройти посвящение в Белой горе. «Молоко» мы отменили, но сны было решено сохранить. Нам требовалось магическое оружие, а Дьайачы был необходим контакт со своими подопечными.

Шасти хотела сначала уйти вместе с охотниками, но никак не могла расстаться с древом.

Она щекотно шептала мне на ухо, что нужно поставить на перевале белые юрты. И пусть сюда приходят и люди, и волки, чтобы петь древу песни, без них оно очень скучает.

Я не вслушивался, потому что губы у Шасти были тёплые и мягкие, а дыхание сладкое, как мёд. И я стоял и слушал это тепло. И дышал им.

Нишай проповедовал диким волкам. Он рассказал им историю ростка из камня в голове ютпы. Рассказал про битву с Эрликом и схождение горных духов, грозившее расколоть перевал на куски.

Колдун решил, что угроза гибели и пробудила росток. Заставила его оплести камни корнями. Удержать малое, чтобы набраться сил и взрастить большое. Ведь древо способно создать новый мир, вырастить его вокруг себя.