Чтение онлайн

В этой камере N41-й сидел еще один арестованный, официант Ростовского ресторана. Он был мобилизован местным исполкомом вместе с другими на рытье окопов вокруг Ростова. Но, вскоре, налетели немцы, окружили их отряд и забрали в плен. Ему удалось бежать из плена и вернуться домой. Соседи по квартире также донесли в НКВД, обвиняя его в сношении с немцами. Он был арестован и присужден к высылке на север на Ють лет.

В такой обстановке, г. Адмиралову пришлось просидеть 22 дня, ежедневно, ожидая разстрела и подвергаясь ужасным допросам «с пристрастием и побоями». В один из таких допросов, за отказ подписать ложный протокол допроса, следователь выбил ему 2 зуба.

Против камеры N41-й, где находился г. Адмиралов, была камера для женщин, уже приговоренных к расстрелу. Эти несчастные жертвы были арестованы тоже по лживым доносам соседей, сводивших с ними различные счеты. По несколько раз в день, их вызывали на допросы, били самым ужасным образом: ножками от столов и стульев, перебивали им ребра, ругали, конечно, при этом площадною бранью, и потом притаскивали и бросали в эту камеру смертников. Этим, приговоренным к разстрелу, женщинам давался 3-х дневный срок для подачи прошения о помиловании. Но это было насмешкой над правосудием и издевательством над бедными женщинами. Прошение нужно было посылать в Москву к Калинину, а Ростов был, совершенно, отрезан немцами от Москвы. Приговоренные к разстрелу женщины, все-же, как утопающий хватается за соломинку, так и они на что-то надеялись и просили у часового-чекиста бумаги и карандаш, чтобы написать прошение о помиловании. Но в ответ они слышали от часового только ругательства и слова: «Какую тебе бумагу и кому ты будешь писать: все равно завтра тебя разстреляем!» Несчастные женщины падали на пол в ужасной истерике, но на часового это не производило никакого впечатления.

22-го декабря 1941-го года следователь вызвал на допрос г. Адмиралова и поиздевавшись над ним, вдруг объявил ему: «Ну, хотя мы знаем, что у вас в доме собирались всякие «контрики и поты», но мы решили вас пока отпустить!»

Этот приговор ошеломил своею неожиданностью г. Адмиралова. Находясь в камере смертников, куда приносили людей, избитых до полусмерти во время допросов, с оторванными ушами, перебитыми носами и поломанными ребрами, а также приговоренных к разстрелу, все, сидевшие в этой камере и видевшие эти ужасы НКВД, были уверены, что их отсюда живыми не выпустят и, в лучшем случае, отправят в ссылку. Поэтому, такой приговор поразил г. Адмиралова. Он не знал о ходатайстве за него евреев, спасенных им при немцах.

Было около 12-ти часов ночи, когда его вывели за ворота НКВД. На дворе была сильная слякоть и темнота. Он поблагодарил Бога за чудесное избавление от смерти и попытался идти, но почувствовал, что ноги ему не повинуются и он вынужден был сесть в изнеможении на тротуар. На его счастье, в это время мимо проходил какой-то железно-дорожный рабочий, который подошел к нему и, узнав, что это выпущенный на свободу из НКВД, удивился такому редкому случаю в истории НКВД, чтобы оттуда выпускали человека живым, т. к. все, попавшие туда, разстреливались или отправлялись в ссылку. Этот рабочий, взяв г. Адмиралова под руку, повел его домой.

Встреча с родными была потрясающая. Они уже не надеялись видеть его когда-нибудь живым. Все рыдали и с ужасом смотрели на него, заросшего бородой, грязного и сидевшего без движения. На другой день, он окончательно слег в постель, получив от нервного потрясения легкий паралич ног.

Прошло около 6-ти месяцев от первого захвата немцами Ростова и 24-го июля 1942-го года немцы, после больших воздушных бомбардировок и боев, вошли в г. Ростов во второй раз. Теперь они взяли город основательно и хотя бои еще шли под Ростовом за Доном, но видно было, что большевики разбиты и с немцами им трудно справиться. В Ростов вошли большие силы их с огромным количеством аэропланов, танков, снаряжения и т. п. Первыми вошли в Ростов словаки, которым город был отдан на 3 дня на разграбление. Словаки вели себя ужасно и грабили всех поголовно. Не избежал этой участи и г. Адмиралов. У него словаки взяли очень много ценных вещей. Взяли даже 2 старинные и ценные скрипки, особенно дорогие ему по воспоминаниям.

Наконец, через 2 дня в город вошла регулярная немецкая армия, которая вела себя более корректно, хотя иногда и немцы вели себя грубо и жестоко. За одного убитого немца они на месте разстреливали 50 человек, совершенно неповинных в этом преступлении. Но в этом больше были виновны коммунисты, намеренно, оставленные для провокационных работ. Они, бесцельно, убивали проходящих, одиночных, немцев, не считаясь с тем, что за это будет разстреляно 50 невинных граждан.

В это время, в районах сов. партизаны делали набеги, грабили и убивали население. Немцы на это мало обращали внимания. Они все время стремились вперед, чтобы поскорее захватить Кавказ и пробиться к Волге. Поэтому, необходимо было организовать какую-то защиту населения от этих разстрелов и организовать отряды по борьбе с налетами и грабежами партизан.

Г. Адмиралов, к этому времени, уже оправившийся от своей болезни, решил взять на себя инициативу в организации населения и особенно казаков для борьбы с коммунистами, оставленными в городе. Он хорошо анал настроение казаков. Они готовы были выступить на борьбу с большевиками, но, т. к. бои немцев шли еще за Доном под Ростовом, то открытое выступление против коммунистов было очень рискованным шагом. В случае возвращения большевиков обратно в Ростов, хоть на несколько часов, все, восставшие против сов. власти, по доносам соседей, погибли-бы вместе со своими семьями. Но пропустить такой подходящий момент объединения казаков и всех, недовольных сов. властью на восстание против них, было-бы непоправимой ошибкой в борьбе с большевизмом.

Г. Адмиралов, выступив активно против большевиков, шел «на риск», но, зная казачью «натуру», он надеялся, что своим выступлением и примером может увлечь и других людей, особенно казаков, примкнуть к этому освободительному движению.

Но, прежде чем, говорить о начале борьбы с коммунистами, нужно проанализировать каковы были взаимоотношения казаков с немцами.

Немцы, определенно, не доверяли казакам, как и всем другим, покоренным ими народам, и, потому, особенно в начале, немцы не давали казакам оружия и оффициально не разрешали организовывать самостоятельные боевые отряды. Да казаки и не стремились к этому, т. к. слышали от других, как немцы жестоко обращаются с покоренными народами, и у себя, на Дону, видели от некоторых немецких комендантов (особенно, так называемых, партийных фазанов) грубое и жестокое к себе отношение, а иногда и рукоприкладства. Поэтому, казаки решили выступать против большевиков не с целью помочь немцам, а только вследствии необходимости, и потому, что у них за все годы сов. власти слишком много накипело ненависти к большевикам, хотя они наперед знали, что и от немцев нельзя было ожидать хорошей жизни.

Немцы же, в свою очередь, понимали, что казаки, как ненавидевшие сов. власть, могут быть им полезными в тылу и, потому, стали, хоть и с неохотой, разрешать казакам вооружаться для борьбы с большевиками, но оружие давали только старое и то в ограниченном количестве.

Таким образом, началось казачье освободительное движение на Дону против большевиков. В станицах и хуторах находился какой-нибудь офицер или урядник, который с разрешения местного немецкого коменданта собирал группу казаков и, получив от него какое-нибудь оружие, действовал «за свой страх и риск». Но все это были мелкие разрозненные отряды, которые выступали против большевиков только в пределах своих станиц. Они не имели никакой связи с другими отрядами и поэтому не представляли какой-либо реальной силы.

Ясно было видно, что нужно было лицо, которое объединило бы эти отдельные отряды и руководило-бы их борьбой с большевиками.

Итак, г. Адмиралов решил выступить в Ростове в качестве инициатора казачьяго освободительного движения против большевиков. Еще в гражданскую войну, с 1918-го года, он б(ыл участником партизанского движения на Дону в отрядах полк. Чернецова и ген. Е. Ф. Семилетова. В 1920-м году, вследствии заболевания сыпным тифом на Кубани, ему не удалось уйти с казачьими частьями в эмиграцию. По возвращении-же на Дон, он был арестован в Новочеркасске за участие в партизанских отрядах и приговорен к высылке на север Особым Отделом проходящей воинской сов. части, т. к. ГПУ, в то время, в Новочеркасске было еще в стадии организации. По ходатайству учебных заведений г. Новочеркасска, где он много лет работал преподавателем, и по ходатайству Ветеринарного Института, который он должен был, вскоре, окончить, а в красной армии, в это время, был недостаток ветеринарных врачей и свирепствовали сап и чесотка, г. Адмиралов был амнистирован и оставлен в г. Новочеркасске. Но, считая для себя дальнейшее пребывание в том городе опасным, он счел за лучшее скрыться оттуда. В 1922-м году, он переехал на жительство в г. Ростов. Здесь, по его профессии преподавателя и дирижера оркестра, ему приходилось, все время вращаться среди рабочих, а в Ростове, в это время, скрывалось очень много казаков, которые работали на заводе «Красный Аксай», а позже и на заводе «Ростсельмашстрой».

Казаки, зная г. Адмиралова еще по Новочеркасску и, скрывавшиеся в Ростове, тайно группировались около него, собираясь иногда у него на квартире, под видом музыкальных репетиций и устройства концертов. Они, как говорили на Дону «шушукались», т. е. шептались, изливая свои горести и обиды и не теряли надежды, что когда-нибудь наступят «хорошие денечки» и на их стороне. Конечно, ни о каких активных выступлениях и возстаниях против большевиков, в тех условиях, не могло быть и речи, но, по мере возможности, они саботировали работу, вредили на заводах и фабриках и радовались, как дети, когда им удавалось «насолить», хоть чем-нибудь большевикам.