Чтение онлайн

«1. Освобождение казаков из лагерей военнопленных.

2. Исключение вывезенных в Германию на принудительные работы казаков из положения остарбайтеров и легализация их положения.

3. Материальное обеспечение казачьих беженских семей, находившихся в Германии и зависимых от нее странах.

4. Установление связей между казачьими беженцами и их родственниками, нашедшими приют в странах Западной Европы в 20—30-е годы.

5. Организация приемных беженских пунктов с обеспечением временного проживания и питания для прибывавших с востока казаков.

6. Выдача продовольственных карточек казакам и членам их семейств в Берлине.

7. Оказание юридической помощи казакам.

8. Координация и направление казачьих беженцев с территории казачьих земель в западном направлении.

9. Издание журнала „Козакен Нахрихтен“ („Казачьи ведомости“) тиражом в 10 000 экземпляров ежемесячно.

10. Наблюдение за казачьей общественно-политической жизнью.

11. Подготовка организации временного правительства за границей» [307] .

Казачье управление под руководством Гимпеля развило достаточно активную деятельность. В помещении Управления в Берлине имелась богатая библиотека, откуда посылались на фронт книги. Также собирались и отправлялись в многочисленные казачьи части подарки. Это были самые разные предметы обихода — гребенки, нитки, иголки, мыло и многое другое. С середины 1943 года организация начала оказывать помощь всем казакам в поиске пропавших родственников. Во всех казачьих газетах были опубликованы такие вот объявления: «Ввиду того, что условия войны и эвакуации разъединили многие семьи казаков, чтобы дать им возможность вновь связаться, Управление просит всех казаков, особенно Донского, Кубанского и Терского Войск, в самое кратчайшее время прислать сведения о себе: 1. Где и когда родился (область, станица, родители)? 2. Адрес в настоящее время? Желательна краткая биография» [308] . К середине 1943 года Управлению удалось освободить до 7 тысяч казаков, находившихся на положении остарбайтеров, и добиться выдачи им германских иммиграционных паспортов, закрепивших их новый статус. Уже 24 июня на встрече в Белграде с атаманами донских, кубанских и астраханских казаков Гимпель объявил им, что «германским правительством вопрос бытия казачества… разрешен в положительном смысле» [309] .

Казалось бы, дело действительно сдвинулось с мертвой точки: 21 апреля 1943 года был получен приказ за подписью начальника штаба сухопутных войск генерала Цайтцлера о формировании 1-й казачьей кавалерийской дивизии, которую вполне можно расценивать наряду с Казачьим Станом как «народную армию» казаков. В феврале — марте 1944 года в Берлине было организовано и что-то вроде временного казачьего правительства за границей (официально утверждено 31 марта), получившего название Главного управления казачьих войск (ГУКВ) во главе с П.Н. Красновым. Правда, задачи, поставленные перед этим Управлением, были исключительно формальными, и ни о каком действительном руководстве не могло быть и речи. Ни одно распоряжение, ни один документ, выданный Главным управлением казачьих войск, не считался действительным без подписи доктора Гимпеля, который все инструкции получал непосредственно у Розенберга. И лишь экономическую оккупационную политику немцам не удалось привести в соответствие с требованиями декларации. Но тут уже виноваты не они, а стремительное наступление Советской армии.

После Сталинградской битвы, когда окончательно стало ясно, что немцам придется оставить Северный Кавказ, перед германским руководством встала неожиданная проблема — обеспечение не только своего отхода, но и отступления довольно большого количества беженцев. В конце концов, часть казачьих частей и просто отступивших вместе с немецкой армией казаков были направлены в небольшой польский городок Млаву (Милау) для формирования 1-й казачьей дивизии под командованием немецкого генерала фон Паннвица, а оставшиеся (как правило, это были целые казачьи семьи с детьми, женщинами и стариками) с середины 1943-го начали собираться под командованием атамана С.В. Павлова и образовали так называемый «Казачий Стан». Одним из сборных пунктов стал украинский город Кировоград, где к июлю 1943 года собралось до 3 тысяч человек, а другим — Проскурово, где к этому времени было уже около семи тысяч казаков и членов их семей. Собранные здесь казаки никак не могли понять, кем же они на самом деле являются для своих союзников: равноправными партнерами или случайными попутчиками?. Естественно, что и перед германским руководством остро встала проблема определения статуса этих беженцев, да и всех казаков. Ко всему прочему, 25 сентября 1943 года было принято решение о замене немецких батальонов на Западе восточными частями, а 10 октября вышел приказ фюрера в переброске восточных частей во Францию, Италию и на Балканы.

Этот приказ был чрезвычайно непопулярен среди простых казаков, не желавших уезжать далеко от казачьих земель, ведь, уезжая, они теряли возможность воевать непосредственно с армией своего главного врага — «жидо-большевизма». Германское руководство, понимая, что необходимо хоть как-то утрясти проблему казачьих беженцев и успокоить отправляющихся на Запад казаков, начало всячески с ними заигрывать. Отсюда и разрешение использовать казачью униформу, и показная отправка группы молодых казаков в кавалерийскую школу в Германии, и обещания помощи в построении будущей казачьей жизни в Восточной Европе под защитой фюрера. Венцом же «уступок» стала специальная Декларация германского правительства по казачьему вопросу, которая была подготовлена д-ром Гимпелем при участии генерала П.Н. Краснова и торжественно обнародована 10 ноября 1943 года (полный текст декларации и заявления П.Н. Краснова и В. Глазкова по этому поводу см. в Приложении 2.5). Германское руководство, прекрасно понимая, что казакам необходимо дать цель, за которую они стали бы воевать вдали от родины, пошло на беспрецедентные шаги. В декларации (за подписями начальника штаба Главного командования вермахта и рейхсминистра по делам оккупированных восточных областей Розенберга) признавались неприкосновенность казачьих земель и права казаков на государственную самостоятельность. До тех пор, пока возвращение казаков на родину не станет возможным, германское правительство гарантировало им свое покровительство и даже обязывалось предоставить территорию для временного расселения. Документ совершенно уникальный в немецкой восточной политике. Неизвестно, правда, остались бы положения декларации в силе, если бы казакам удалось вернуться на родину, но свою главную задачу она выполнила — казаки получили документальное подтверждение своих прав в качестве союзников нацистской Германии.

Реакция на этот документ среди казачества была в целом восторженной. Особенно обрадовались те казаки-беженцы, которые отступали вместе с германской армией с территории Дона, Кубани и Терека, ведь им были обещаны новые земли для «построения казачьей жизни». Однако встречались и довольно комичные оценки этого исторического документа: «Наши предки, — пишет в конце 1943 года неизвестный казак-националист в гневном послании к руководителю КНОД Василию Глазкову, — гордились именем казак, а нам приходится быть довольными, что нас поставят во фронт после грузин, армян, туркестанцев и татар, какая мерзость!.. Неужели мы этого заслуживаем? И даже довольны этим. Если б наши предки стали из своих гробов, то взяли бы хворостину, да колом таких казаков, которые не смогли поставить имя казак на должное место, а унизили его даже после татар и армян… Я не знаю, что Вы там думаете и потом говорите, что нужно быть довольными и гордиться именем казака. Мы в таком случае не можем быть потомками наших предков!» [310]

Вскоре казаки получили то, что было обещано им в декларации. Как уже было сказано, к этому времени основная масса казаков-беженцев с территории Дона, Кубани и Терека была разделена на две части. Одни находились в расположении 1-й казачьей кавалерийской дивизии, а другие — в так называемом Казачьем Стане полковника С.В. Павлова. Осенью 1943 года казакам из Казачьего Стана были предоставлены обширные территории на Западной Украине, в окрестностях села Валино и городка Каменец-Подольского. Только казаки обустроились и начали понемногу обживаться, как поступил новый приказ немецкого командования, и весной и в начале лета 1944 года Казачий Стан был вынужден передислоцироваться в Белоруссию, где казакам предоставили 180 тысяч гектаров земли в районе городов Барановичи, Слоним, Новогрудок, Ельня и Столицы. Этот район считался настоящим «партизанским раем», и здесь уже действовало несколько добровольческих частей из бывших советских граждан: казачий дивизион под командованием сотника Холодного, белорусский отряд Рагули и бригада Каминского (Русская освободительная народная армия — РОНА).

Штаб формирования казачьих полков расположился в городе Новогрудок. Все казачьи беженцы были сгруппированы по отдельным Казачьим войскам (Донское, Кубанское и Терское), а внутри их уже делились по округам и отделам. Были назначены окружные атаманы, то есть, по сути, воспроизведена структура казачьих поселений на Дону, Кубани и Тереке.

Понемногу жизнь казаков в Белоруссии начала входить в привычное русло. Были открыты церкви и даже казачья епархия, мастерские, типографии, издавалась своя газета, функционировали школы, в том числе начальные. Казачьи строевые части прикрывали казачьи поселения от партизан. Вот небольшой отчет о жизни казачьих станиц в Белоруссии: «Во II-м казачьем полку организована станица Крюковская… Станичное правление, во главе с атаманом Игнатовым, первым делом взялось за ремонт церкви и организацию службы в ней… Созданы также кузнечная, сапожная и пошивочная мастерские. Приводятся в порядок улицы, дворы и квартиры. Открыты бани и прачечные. Для казаков выделена земля… под руководством агронома станичного правления казаки приступили к полевым работам на своих участках… Казачье духовенство по прибытии на место нового поселения временно открыло три молитвенных дома… В селе К. открыта казачья амбулатория… В селе, где расположена третья донская сотня, по инициативе сотника Обухова организованы мастерские для обслуживания казаков-поселенцев и местных жителей… В Донской и Кубанской станицах состоялись собрания старейших казаков, на которых обсуждались кандидаты на должность станичных атаманов. На должность станичного атамана выдвинуты: в первой Донской станице казак войска Донского, Семикаракоровской станицы сотник М.К. Мартынов, в первой Кубанской станице казак Кубанской области полковник И.М. Будаков… В районе нового казачьего поселения 1 мая состоялся первый съезд духовенства и церковных старост казачьих церквей» [311] .

На некоторое время жизнь настолько успокоилась, что в конце мая 1944 года казаков посетил один из самых уважаемых казаков-эмигрантов — В.Г. Науменко. Немецкое командование тоже было довольно, ведь партизаны теперь переключились на казаков. В конце концов между казаками и руководителем СС в Белоруссии группенфюрером фон Готтбергом было даже заключено специальное соглашение, согласно которому «казаки-поселенцы составляются в войска из имеющихся военнослужащих на том же основании, как и остальные союзники Германии. Казаки находятся под собственным командованием и воюют, соблюдая свои прежние традиции. Вооружение, обмундирование и снаряжение казаков, а также их питание и обеспечение проходят по тем же правилам, что и для германской полиции, причем не делается разницы между теми казаками, которые воюют в боевых соединениях, и теми, которые остаются на одиночной службе для защиты деревень. В отношении обеспечения членов казачьих семей, а также общей опеки, действуют те же постановления, что и для членов семей германской полиции» [312] .

17 июня во время одной из операций погиб атаман С.В. Павлов, и на его место приказом П.Н. Краснова был назначен Тимофей Иванович Доманов, по этому случаю произведенный в полковники. Личность Тимофея Доманова также до сих пор вызывает много споров среди исследователей. Кто-то считает его серенькой, ничего не представляющей собой личностью, получившей известность только в результате счастливого стечения обстоятельств, кто-то называет казачьим героем, положившим жизнь на алтарь победы казачества над большевизмом. Сам же он на послевоенных допросах недвусмысленно заявлял, что «был секретным сотрудником НКВД и перед уходом Красной Армии из города получил задание от заместителя начальника горотдела НКВД — остаться в тылу немецких войск, выявлять предателей и уничтожать наиболее видных оккупантов». На том же допросе он показал, что еще в 1937 году сдал органам НКВД своего брата, который «выпивал со странными людьми и вел с ними антисоветские беседы» [313] . Как бы то ни было, но именно Доманов в дальнейшем исполнял, и довольно успешно, роль Походного атамана. Наиболее точно охарактеризовал его место в трагической истории казачества во Второй мировой войне внук генерала П.Н. Краснова Николай Краснов, который был единственным из этой прославленной казачьей семьи, кто смог пройти послевоенный ГУЛАГ и выжить: «В Москве, в тюрьме, где мои встречи с людьми были случайными и короткими, до меня доходили о Доманове очень нехорошие слухи. Повторять их не буду, ибо неуверен в их точности. Во всяком случае, Доманов был казнен в тот же день, когда мученической смертью пали и белые генералы» [314] .