Чтение онлайн

— Пойдем наверх, — сказала я, затем оттолкнула его, чтобы я могла спрыгнуть вниз, и повела его в свою спальню.

Его руки оказались на мне, как только мы прошли через дверной проем. Я отступила назад, пока мои колени не коснулись кровати, и потянулась за его рубашкой в то же время, когда он потянулся за моей. Мы сняли их в неразберихе рук, а затем он за считанные секунды расстегнул мой лифчик и бросил его на пол. Мои руки потянулись к пуговицам его джинсов, отчаянно желая почувствовать его рядом со мной, стереть все печальные моменты, почувствовать себя желанной. Он смотрел, как я их снимаю, затем расстегнул мои шорты, спустив их с бедер, так что они упали на пол. Мы стояли друг перед другом, тяжело дыша, а затем я спустила нижнее белье с ног и придвинулась ближе к нему, проводя пальцами по его плечам. Я не осознавала, что они дрожат, пока Чарли не положил свои руки поверх моих.

— Ты уверена? — мягко спросил он. В ответ я потянула его вниз, на кровать, на себя.

***

Должно быть, я заснула сразу после этого, потому что, когда я проснулась, розовое утреннее небо светилось в окнах. Все еще сонная, я почувствовала дыхание на своем плече, прежде чем поняла, что на меня накинули бедро. Коробка презервативов, которую мама подарила мне в прошлом году, лежала открытой на тумбочке.

— Доброе утро, — проскрежетал мне в ухо скрипучий голос. Это было так похоже на Сэма. Я зажмурилась, надеясь, что это был плохой сон. Он переместил свой вес на меня и поцеловал мой лоб, нос, затем губы, пока я не открыла глаза и не посмотрела в пару зеленых глаз.

Не те глаза. Не тот брат.

Я прерывисто вдохнула, ища кислород, чувствуя свой пульс, быстрый и неприятный, по всему телу.

— Перс, что случилось? — Чарли отодвинулся от меня и помог мне принять сидячее положение. — Ты заболеваешь?

Я покачала головой, посмотрела на него дикими глазами и выдохнула: — Я не могу дышать.

***

Я провела последние дни лета в тумане ненависти к себе, пытаясь понять, почему я сделала то, что сделала, и как я могла рассказать Сэму о своем предательстве.

Когда приступ паники прошел, я выгнала Чарли из коттеджа, но он вернулся днем, чтобы проведать меня. Я кричала и кричала на него сквозь горячие слезы, говоря ему, что это была огромная ошибка, говоря ему, что я ненавидела его, говоря ему, что я ненавидела себя. Когда у меня началось учащенное дыхание, он крепко держал меня, пока я не успокоилась, шепча, как ему жаль, что он не хотел причинить мне боль. Он извинился, как только я это сделала, выглядя обиженным и подавленным, и оставил меня в покое, чувствуя себя еще хуже из-за того, что я причинила ему боль.

Чарли снова извинился, когда заехал за мной в Таверну на мою последнюю смену днем позже, и я кивнула, но это был последний наш разговор о том, что произошло между нами.

Когда я вернулась в город, мои родители сразу же сообщили новость о том, что осенью они выставят коттедж на продажу. Я должна была предвидеть это, обратить больше внимания на то, как мои родители язвили друг на друга из-за денег. Я расплакалась, когда они объяснили, что наш дом в Торонто нуждается в ремонте, и, кроме того, я всегда могу остаться с Флореками. Это было похоже на наказание за то, что я сделала.

После той ночи с Чарли, мы с Сэмом обменивались только электронными письмами, но он позвонил мне, как только прочитал мое сообщение с новостями, сказав, что ему грустно, но он уверен, что я смогу провести следующее лето в их доме.

— Я знаю, как ты, должно быть, расстроена, — сказал он. — Тебе не придется прощаться в одиночестве. Мы можем собрать твои вещи вместе на День благодарения и перевезти их ко мне домой. Плакат с «Тварью из Чёрной Лагуны» может находиться в моей комнате.

Никто из нас не упоминал о его электронном письме. И я ничего не сказала о том, что случилось с Чарли.

Что мне было нужно, так это поговорить с Делайлой, но она уже уехала в Кингстон. Я хотела довериться ей, я хотела, чтобы она дала мне план, как сделать все лучше, но я не могла сделать это через смс, и я не хотела делать это по телефону, слышать её голос, но не видеть её реакции.

Я мало что помню о тех первых неделях в школе. Только то, что Сэм начал писать более длинные электронные письма между нашими запланированными воскресными звонками. Теперь, когда они с Джорди жили в одной комнате и он привык к кампусу и городу, он чувствовал себя более уверенно. Кроме того, хотя его практикум не был оценен, он получил восторженный отзыв от профессора-руководителя и предложение поработать неполный рабочий день над его исследовательским проектом. Он еще не столкнулся с Делайлой, но не спускал глаз с копны рыжих волос.

Он рассказал, как ему было одиноко, когда он только пришел в школу, как он делал свои заметки короткими, чтобы не волновать меня. Он извинился за пьяное состояние, в котором он был, когда я позвонила ему, и сказал мне, что когда он думал о построении будущего, это всегда было будущее со мной в нем. Он также извинился за то, что не прояснил это. Он сказал мне, что я его лучшая подруга. Он сказал мне, что скучал по мне. Он сказал мне, что любит меня.

По пятницам занятия у Сэма заканчивались рано, и он хотел поехать на поезде в Торонто, чтобы повидаться со мной на выходных, но я оттолкнула его, сказав, что мой профессор попросил написать рассказ на двадцать тысяч слов, который нужно закончить за несколько недель. Это не было ложью, но я также закончила это задание намного раньше времени, не поставив Сэма в известность. К тому времени, когда наступил День благодарения, я уже гудела от нервного предвкушения. Я все еще не рассказала Делайле, что произошло, но я уговорила себя рассказать Сэму правду. Я бы сделала все, что в моих силах, чтобы все исправить между нами, но я не могла лгать ему.

Я приехала в пятницу, даже не остановившись пописать, чтобы успеть добраться до коттеджа к тому времени, как Сью вернется в Баррис-Бей с Сэмом. Мои родители уже вывезли большую часть наших безделушек из коттеджа и не собирались возвращаться на каникулы. Они оставили мою комнату на мое попечение. Риэлтор должен был приехать на следующей неделе, чтобы подготовить помещение и начать показы.

Я написала Сэму по электронной почте, что мне нужно поговорить с ним о чем-то важном, как только он вернется домой. «Забавно, у меня тоже есть кое-что, о чем я хотел бы с тобой поговорить», — написал он.

Я заставила себя ждать его, мой желудок скрутило узлом, а руки дрожали, когда я снимала плакат с «Тварью из Чёрной Лагуны» с моей кровати. Я убрала со стола, пролистала тетрадь в матерчатом переплете, которую дал мне Сэм, и провела пальцами по его наклонной надписи на внутренней стороне обложки: «Для твоей следующей блестящей истории», прежде чем упаковать ее в коробку. Я поставила деревянную шкатулку с вырезанными на крышке моими инициалами сверху. Даже не заглядывая внутрь, я знала, что в ней все еще лежат нитки для вышивания, из которых я сделала наши браслеты.

«Он должен простить меня», — думала я про себя снова и снова, желая, чтобы это было правдой.

Я как раз начала копаться в тумбочке, когда услышала, как открылась задняя дверь. Я слетела вниз по лестнице и бросилась в объятия Сэма, отбросив его назад и к двери, его смех эхом отдавался во мне, наши руки крепко обнимали друг друга. Он казался больше, чем я помнила. Он казался твердым. И настоящим.

— Я тоже скучал по тебе, — сказал он мне в волосы, и я вдохнула его, желая забраться к нему под ребра и уютно устроиться под ними.