Чтение онлайн

Пален был проинструктирован превосходно.

– Петербургу это известно, и вам в России будет позволено не только сохранять свои убеждения, но даже не скрывать их. Что вас еще тревожит? Наш климат? Он здоров. Свой язык вы будете слышать всюду, даже в глухой провинции.

Моро... отказался! И не потому, что изгнание еще не утомило его. Известный французский писатель так писал об этом разговоре: "В сознании Моро природная прямота бретонца и французский патриотизм говорили громче желания отомстить личному врагу. Пален понял, что ввиду таких благородных мотивов настаивать бесполезно, но просил Моро изложить их письменно для императора Александра..."

Моро присел к столу со словами:

– Я так и напишу, что прими я предложение от России, и тогда вся продажная пресса Наполеона станет внушать французам гнусную мысль о моей подкупности. "Монитер" выставит меня к позорному столбу - завистником славы Наполеона...

Моро писал долго. Под письмом он проставил дату: 12(23) июня 1807 года, - до Тильзитского мира оставалось четыре дня, о нем в Филадельфии узнают еще не скоро. Пален попросил перо и бумагу для себя. Он тут же снял с письма Моро точную копию, оригинал же вернул автору.

– В копии я убрал ваше обращение к императору, я снял внизу и вашу подпись. Так будет лучше. В мире тревожно, а я не имею права подвергать вас лишним опасностям, даже если буду схвачен в море агентами полиции Фуше...

– Я вполне оценил благородство вашей предусмотрительности, - сказал Моро.
– Теперь, мой юный друг, я угощу нас персиковой водкой, которой вы, русские, не нюхали.
– За столом, в присутствии жены и Рапателя, он говорил о войне, что подкрадывается к берегам Америки.
– Белый дом нуждается в крепких отношениях с вашей страной. Напомните царю, что президент Джефферсон будет рад видеть у себя в Вашингтоне русского посла и его консулов...

Пален вскоре отплыл в Европу, а Рапатель однажды вернулся домой в ужасном состоянии - газеты писали о мире в Тильзите. Это известие потрясло и генерала Моро:

– Очевидно, у русских дела плохи.

– И потому мне захотелось в Россию.

– Зачем, дружище?

– Я должен сражаться... заодно с русскими!

Александрина оторвалась от зеркала, легкой походкой пересекла всю комнату из угла в угол. Ее фигуру обтягивал фиолетовый муслин, под тяжелой шапкой черных волос блестели громадные глаза креолки. Она сжала кулачки перед мужем:

– Зачем? Зачем ты отказался ехать в Россию? Моро, ах, Моро... неужели мы осуждены умирать здесь?

– Зачем же здесь? Я хочу умереть во Франции... Это вернулся из странствий Виктор Лагори!

* * *

Он не очень-то охотно рассказывал о себе:

– Хотел разбогатеть! Думал - страна богатая, а почему бы и нет? Повидал много, но вернулся нищим. Помоги мне... Я обязательно должен быть во Франции!

Моро догадывался, какой червь точит сердце этого хорошего человека, но возражать ему не стал.

– Пожалуйста, - сказал он со вздохом.
– Деньги я переведу на банкирский дом Шрамма в Гамбурге. Будь осторожнее.

Не горячись напрасно. Чтобы запутать полицию, открой счет в банке Перрего... Где ты остановишься в Париже?

– На окраине. В доме монахинь-фельянтинок.

– Ты мало похож на монаха.

– Но там живет с детьми и мадам Софи Гюго.

– Я так и думал, - сказал Моро, - и понимаю твое желание разбогатеть. Очень рад, что ты остался бедным...

– Но почему, Моро?

– Бедные осторожнее богатых... Понял?

В нем была житейская мудрость, которой, возможно, и не обладал Лагори. Вскоре после его отплытия из Америки Моро привёл в дом негритянского мальчика.

– Негодяи линчевали его отца, с трудом я вырвал его из рук злодеев. Смотри, он еще трясется от ужаса. Пусть он останется с нами и заменит нам сына.

Александрина с детства видела черных только рабами и быть приемной матерью негритенку не пожелала:

– Пхе! Но если ты хочешь, я буду с ним добра.

Мальчика звали Чарли; он быстро освоился в доме своего "босса", сдружился с его дочкой, а однажды сказал:

– Господин, наденьте на меня красивый ошейник, какой носит наш Файф, тогда никто из белых меня не обидит.

– Ты не собака, Чарли, - ответил Моро.
– Помимо Америки есть и другие страны, где тебя никто никогда не обидит...

Непостижимо быстро Чарли заговорил по-французски. Но мальчик не знал, что ему предстоит освоить еще один язык - русский, и тогда вся его жизнь повернется в иную сторону...

2. Ампир - империя

Чем выше восходила звезда Наполеона, тем все выше поднималась и женская талия. Ему так нравилось! После Тильзитского мира пояс перехватывал бюст уже возле подмышек, и дальше поднимать его было некуда. Не скоро еще (после Венского конгресса) талия женщин стала возвращаться на то естественное место, где находится и поныне. Но встреча двух армий в Тильзите наглядно отразила разницу между празднично-карнавальным антуражем войска Наполеона и тусклой обыденностью русской формы. В 1808 году Александр ввел эполеты, хотя офицеры встретили это новшество с явным недовольством, в блеске новых мундиров усматривали "французские ливреи".

– Но мы же не швейцары, - говорили они...

Федор Пален морозным утром вернулся в Петербург. Россия вступала в войну со Швецией, чтобы укрепиться на Балтике, в морях по-прежнему разбойничала Англия, Наполеон вторгся в Испанию, короли Португалии спасались от него в Рио-де-Жанейро. Александр спросил Палена, каковы его политические выводы из посещения Америки, и молодой камергер, далеко не глупый человек, ответил: "Именно нашими днями следует датировать начало эпохи, наиболее благоприятной для Америки, которая выходит из своей летаргии..." По мнению Палена, нападение Наполеона на Испанию и Португалию вызовет скорый развал их южноамериканских колоний:

– Очевидно, там возникнут новые государства, а уж Мексика-то первой возьмется за оружие... Осмелюсь напомнить, что Моро, вхожий в семью президента, дал мне понять, что Штаты нуждаются в более прочных связях с Россией.

– Джефферсон писал мне... благодарю, граф.

Разговор окончен. Александр принял Румянцева, сказав, что обстановка после Тильзита уже не требует спешного прибытия Моро, и потому его отказ от русской службы не слишком-то огорчителен для Петербурга. Румянцев перешел к насущным делам: Наполеон брата своего Жозефа, словно редьку какую, с престола в Неаполе пересаживает на престол в Мадриде, а в Неаполе королем будет принц Мюрат.