Чтение онлайн

– А почему в Закрете не работают фонтаны?

В чашах фонтанов кисли солдатские нужники.

– Ну что ж, - рассудил Наполеон, - отдохнуть здесь не удастся. Но, я думаю, в Закрете можно разместить госпиталь для раненых солдат. Жаль, нет с нами Коленкура: я бы сунул его носом в один из этих фонтанов и спросил: неужели и теперь русский царь Александр не заключит мира?..

Кавалькада всадников развернулась на Вильно, за ними поспешала карета императора. Цезарь оставался в гибельном плену цезаристских воззрений: ему казалось, что Россия и царь - одно неразлучное целое, главное в этой войне запугать царя, а народ - великий русский народ!
– смирится со всем, лишь бы царь-батюшка оставался доволен. Дюрок в этом сомневался: история не однажды страдала и от самолюбия монархов, а потому, по его словам, не следует думать, что русский царь был счастлив при Аустерлице и в Тильзите.

Наполеона он только рассмешил:

– А, Дюрок! Два месяца, говорю я вам...

Отношения его с маркизом Коленкуром были натянуты, и Коленкур, не умеющий не переживать, убеждал Бертье:

– Хоть вы-то остановите его! Он потерял чувство осторожности, свойственное даже тиграм и крокодилам.

– Ах, маркиз!
– отвечал постаревший Бертье, хлопоча над грудами штабных документов.
– Мне от императора уже влетало не раз. Попробуйте сами остановить его.

– Ну, а если мы... остановим?
– спросил Коленкур.

– Он... упадет, - ответил Бертье.

Наполеон сам и вызвал давно назревавший скандал.

– Вы, кажется, опять мною недовольны?
– спросил он Коленкура, складывая на груди руки.
– Александр умеет обращаться с послами. Что скажете в защиту русского кабинета?

Лицо дипломата исказилось, когда император, держа его за пуговицу, повторял: "Вы русский... сознайтесь, вы стали русским?" На это Коленкур с дерзостью отвечал:

– Вы разучились слышать правду. Но я лучше других французов, которые привыкли аплодировать вам в любом случае. Я горжусь тем, что не принадлежу к числу подхалимов, толкавших вас к походу в Россию - на гибель армии.

Наполеон, поняв, что перешел грани дозволенного, стал убеждать маршалов в том, что его поход на Россию - самое политичное, самое разумное предприятие в его карьере:

– Два месяца, и с Россией будет покончено.

– Нет!
– крикнул Коленкур.
– С нею никогда не будет покончено. Я требую отставки... посылайте меня хоть под ножи в Испанию, только бы подальше от вашего величества.

– Тише, тише, - дергал Коленкура сзади Дюрок. Наполеон не привык к сопротивлению:

– Коленкур, вы мне уже надоели... Что вы придираетесь к каждому моему слову? Мы же с вами старые друзья.

Он поспешил в кабинет. Двери захлопнулись. Но бегство императора не остановило Коленкура:

– Он боится правды! Он не знает русских, как изучил их я, его же посол... Не глупо ли судить о России по картам и анекдотам? Дюрок, черт возьми, да отпустите же меня!

Позже он писал в своих мемуарах: "Герцог Истрийский (Бессьер) тянул меня за одну полу, а князь Невшательский (Бертье) за другую; оба они уговаривали, они умоляли меня не отвечать... тщетно пытались увести". Коленкура с большим трудом успокоили. Маршал Ней говорил:

– Счастье Никогда не изменяло нашему императору. С ним всегда везло. А вдруг повезет и теперь? Не пройдет и двух месяцев, как мы узнаем, кто прав - вы или Наполеон?

Неожиданно раздался едкий смех Бертье:

– Дались вам эти два месяца! Вы все тут ненормальные... Не лучше ли нам напиться, чтобы ни о чем не думать?

Наконец император выступил с гвардией из Вильно, жуткое молчание лесов и болот обступало со всех сторон, а где-то, невидимые и неслышные, кружили в путанице непролазных проселков русские армии, сходящиеся к Смоленску. В одной из русских деревень старуха швырнула в Наполеона камень.

– Она безумна, - сказал император.
– Но где же трофеи? Почему я не вижу знамен и пушек... где же пленные?

Проливные дожди расквасили дороги в липкую жижу, в ней застревали орудия, потом нахлынула нестерпимая жарища, выжигавшая траву и овсы, начался кровавый понос, из "Великой армии" он хлестал ручьями. Наполеон утешал молоденькую жену в письме: "Страна прекрасна, и меня уверяют, что так будет и до самой Москвы..."

10. На перепутьях

Разделенные большим расстоянием, две русские армии соединились в Смоленске, и Наполеон радостно воскликнул:

– Наконец-то они мне попались!

В соборе шла благодарственная служба в присутствии Барклая и Багратиона. Поспели яблоки, их урожай был необычен. Грудами плоды лежали на улицах Смоленска. Колокола храмов звонили. Оркестры играли. Пахло яблоками... Наполеон вышел к Смоленску.

– А ну-ка, устройте мне фейерверк!
– потребовал он.

Смоленск был зажжен брандс-кугелями, город запылал, высокими свечками сгорали древние храмы. Коленкур дремал у костра и был разбужен голосами.

– Смотрите, Бертье!
– восхищался Наполеон.
– Какое прекрасное зрелище... Смоленск - как извержение Везувия. Теперь нет сомнений, что здесь я приму от царя мир.

Но Барклай-де-Толли увел свои войска Московской дорогой. Ночью завязался бой с русским арьергардом у Валутиной горы, и Наполеон велел Жюно идти на поддержку Нея:

– Вы еще не маршал - вот случай отличиться... Все, все смотрите на Жюно: это лев, сейчас он страшен!

Мюрат (тоже из породы "львов") уже разграбил все ризницы смоленских соборов, так что не хватало кортежа карет для размещения золота, серебра и ценностей. Жители города жаловались князю Понятовскому, что их грабят, их раздевают на улицах, но князь ответил: "Грабили москалей и будем грабить... Зато у вас будет французская конституция! А теперь пошли вон, дураки!" Из курьерской эстафеты, прибывшей из Парижа, Наполеон узнал, что в Бордо пришел корабль, на этом корабле приплыли жена и дочь Моро{17}.

– Девочке восемь лет, - напомнил Бертье.

– А что им нужно в моей Франции?

– Мадам Моро писала Дарю, что нуждается в лечении.

– Прекрасно!
– воскликнул Наполеон.
– Моро сам лезет в мою западню. Арестовать его жену с ребенком вместе. Держать их в Венсеннском замке на хлебе. Моро слишком любит их, он придет по их следам, будет валяться у меня в ногах... Я растопчу его, Бертье! Превращу в грязь, в слякоть...

Жюно не стал маршалом, спятив у горы Валутиной.

– Пустите меня... пустите к жене, - плакал он.

Жюно в лесах под Смоленском потерял разум, он не пошел на помощь маршалу Нею, который не мог понять, как обычная стычка с арьергардом у Валутиной горы вдруг сама по себе разрослась до масштабов кровавой битвы. Непонятная для опытного Нея, эта битва не стала понятнее от слов Наполеона, который прискакал к Валутиной горе, потом сказал:

– Мои маршалы начинают трепать меня по всяким пустякам... В чем дело? Окружайте их всех, пленяйте их!

Коленкур записал тогда фразу Наполеона: "Барклай сошел с ума! Его арьергард будет взят нами, если только Жюно ударит в него..." Но Жюно не полез в буреломы за Неем.