Чтение онлайн

Кутузов в беседах с царем предупреждал его:

– Мы тоже изнурены, мороз да бескормица кусали нас не меньше французов. Я привел в Вильно толику войска, с которым даже Пруссию или Польшу от французских гарнизонов нам не избавить. Подтянем резервы, государь. Обновим пушечные парки. Ремонтируем кавалерию. Наконец, и обувка нужна... Мы же тут все пооборвались, обносились и прохудились!

С 1 января 1813 года на русской земле не сохранилось ни одного вооруженного неприятеля, зато уцелели разоруженные, которые потом, оттаяв в дворянских усадьбах, так и прижились в России навеки - гувернерами, кондитерами, садоводами, музыкантами, танцмейстерами, наконец, просто нахлебниками. Россия пострадала от нашествия жестоко, но она "берегла свои интеллектуальные силы, способные быстро восстановить и потери материальные. Никогда еще не был таким ярким пламень русского патриотизма в народе-победителе. Именно в эти дни на весь русский народ, на всю его армию ложилась сугубая ответственность за освобождение Европы, в которой еще властно хозяйничал Наполеон со своими вассалами... Русский кабинет неустанно вел "психологическую войну": корабли Балтийского флота блуждали у берегов Франции, оставляя возле городов и гаваней пакеты листовок, в которых призывали галлов сбросить с себя ярмо корсиканского насилия, не давать обезумевшему от крови императору мужчин и лошадей. Голенищев-Кутузов напомнил царю о недавнем расстреле в Париже республиканских генералов Мале и Лагори:

– Костер погас, но искры его еще светят свободе. Не может так быть, чтобы умнейший народ Европы покорялся извергу слепо и безголосо, подобно скотам бездушным.

– Моро на пути в Европу, - скупо ответил Александр.

* * *

Снежная вьюга исхлестала все лицо Рапателя:

– Клаузевиц, вы что-нибудь видите?

– Движение колонны. Большой. Прямо на нас.

– Это, случайно, не маршал Макдональд?

– Макдональд уже отвел войска до Тильзита, это выбираются на родину мои земляки... корпус генерала Йорка!

– Йорк? Разве шотландец?

– Обычный славянин-кашуб, опруссаченный в казармах настолько, что ничего не помнит, кроме своего короля...

Дибич выехал навстречу Йорку. Вьюга кончилась. Морозило. Сверкали снега. На чистом небе - яркие, чистые звезды.

– Хальт! Кто идет?
– крик из прусской колонны.

– Мы идем... русские, - отвечал Дибич.

Впереди проступила мощная фигура самого Йорка:

– Иду я! И разнесу любого, кто помешает мне.

Дибич поднял руку, задерживая его движение.

– К чему притворяться?
– сказал он.
– У меня под знаменами мало людей и пушек, у вас их много. Вы можете опрокинуть нас с дороги, но... Что дальше, Йорк?

Клаузевиц тронул свою лошадь - ближе к Йорку:

– Ваше превосходительство, не станете же вы проливать прусскую кровь на прусской земле ради спасения маршала Макдональда и его солдат, угнетавших народ Пруссии?

– Ах, это вы, Клаузевиц!
– узнал его Йорк.
– Русские вас здорово приодели... не пожалели и полушубка с валенками! Вы для меня не пример: я подчиняюсь воле своего короля.

– Но король подчинил себя и Пруссию воле императора Наполеона, так не пора ли вам, генерал, стать умнее? И когда вы рассудите этот казус, тогда я стану для вас примером.

В руках Йорка блеснули пистолеты, большие курки которых были украшены головками наполеоновских "орлов".

– Прочь с дороги... застрелю! Я сидел в крепости еще при Фридрихе Великом, так теперь, когда моя голова поседела, не сидеть же мне в Кюстрине и при внуках его.

Рапатель вывел лошадь из глубокого сугроба.

– Все-таки поговорите сами, - сказал он Дибичу.

– Йорк!
– гаркнул Дибич.
– Я уже отрезал вас от Макдональда, могу отрезать от обозов и пушек. На это у меня сил хватит! Йорк, я ведь тоже кончал кадетский корпус в Берлине... Нет, Йорк, Россия не нуждается в завоевании Пруссии, она стремится едино лишь к освобождению ее.

Йорк убрал пистолеты в седельные кобуры:

– Ну хорошо. Я ведь тоже не хочу драться. Ночь холодная. Разойдемся. Разведем костры. Подумаем...

Ночью казаки перехватили французского офицера с письмом Макдональда, который требовал от Йорка ускорения марша к Тильзиту

– Дружище, - сказал ему Рапатель, - зачем ваш маршал расстреливает солдат за их разговоры о бегстве Наполеона?

– Вранье, и мы не верим русским бюллетеням.

– Скоро поверите... Находясь в русской армии, я знаю положение в армии Наполеона лучше вас, французов.

– Простите, с кем говорю?
– спросил офицер.

– Полковник Рапатель, адъютант генерала Моро.

– Моро? Не может быть.

– В этой войне все может быть. А вам, французам, не хватит ли быть рабами, впряженными в триумфальную колесницу?

Под утро началось братание русских солдат с пруссаками. Йорк некстати получил письмо от короля: "Не перетягивайте веревку. Наполеон есть великий гений!" Йорк, тугодумный, еще колебался. Он звал Клаузевица и Дибича, в избе на окраине местечка Тауроген они распивали литовскую водку.

– Если король меня расстреляет, - сдался Йорк, - прошу озаботиться судьбою моей вдовы и детей. Я понимаю, что прусский офицер должен думать сначала о Пруссии!
– Он сказал, что завтра будет ждать их на Пошерунской мельнице.
– Пусть я стану тем роковым камнем, что сдвигает лавину...

В последний день 1812 года на Пошерунской мельнице Йорк подписал с русскими конвенцию: его корпус отделялся от армии Макдональда, готовый выступить за свободу Пруссии. Раздался жуткий скрип. Это ветер развернул крылья мельницы, и она со скрежетом провернула круг тяжелого жернова, Клаузевиц сказал Рапателю, что поворот колеса истории свершился:

– Мне хотелось бы, чтобы все немцы Германии даже через сто и через двести лет помнили этот день... Бедный Михель! Все хотели сожрать плоды труда твоего, все хотели выспаться с твоей бедной Эльзой, и только одна Россия бескорыстно пришла на защиту маленького, обиженного немца. Да будет проклят тот, кто в будущем оскорбит память этого дня! Крутитесь, крылья мельницы, вращайтесь, жернова истории...

* * *

В убогом трактире Вильковишек, где отъедались офицеры Наполеона, счастливые от сознания, что России им больше не видать, вдруг появился страшный солдат в лохмотьях, бородатый, с закопченным лицом. Он приставил ружье к стенке.

– Господа, покормите меня. Пустите к печке.

Он отряхнул с себя вшей, и ему закричали:

– Иди, иди отсюда. Откуда ты взялся такой?

– Я - арьергард "Великой армии" великого императора. Неужели не узнаете меня? Я маршал Ней... князь МОСКОВСКИЙ!

– Арьергард? Так где же сам арьергард?

– Я в есть арьергард, - и Ней накинулся на еду...

..."Мужчин и лошадей!" - требовал Наполеон.

12. В котле Европы

К весне 1813 года Наполеон уже был способен расправить крылья своих "орлов" над рядами новой полумиллионной армии. Конскрипция была жестокой: допризывники стали призывниками. Этих нежных юношей, почти мальчиков, прозвали "мариями-луизами". Наполеон взял из казны 300 миллионов, в подвалах Тюильри у него осталось еще 160 миллионов - его личные деньги: