Чтение онлайн

— Делай пешку проходной, — непонятной фразой напутствовал его Кореец. Потом убрал бумаги в сейф и предложил: — Ну что же, господин Меркулов, пошли, познакомимся с некоторыми вещичками из нашего хозяйства?.. Совершим маленькую экскурсию по неизвестным местам казино «Бон Шанс».

— Неизвестным кому? — уточнил Петр.

— Широкой публике, — засмеялся Пак…

— Что вы, ребята, я же только хотел пошутить, — Федюнин, завидев приближающегося прохожего, сделал попытку освободиться, но прохожий, к его несчастью, перешел на другую сторону улицы и не обратил внимания на несколько странно ведущую себя троицу.

— Ну бросьте, парни, — Федор Иванович рванулся: не будет же этот незнакомый малый палить в самом центре города, пусть даже из пистолета с глушителем, и убивать его на глазах множества возможных свидетелей? Ведь, наверняка, кто-то сейчас смот рит в окно, кто-то идет сзади, кто-то может проехать мимо на машине.

— Клоун, мать твою! — ствол с такой силой врезался в ребра, что у Федюнина перехватило дыхание от боли, а с другой стороны немедленно появился «нерусский черт» и прихватил пальцы болевым приемом: только дернись — и вся кисть будет состоять из осколков костей. Эти восточные штучки давно известны.

— Только пикни! — пригрозил незнакомец. — Где твоя тачка? Не вздумай чужую показать!

— Ребята, что вы от меня хотите? — взмолился Федор Иванович, пытаясь опуститься на колени, но ему не дали этого сделать: боль в руке заставила его встать чуть ли не по стойке смирно.

— С тобой поговорят, — процедил телохранитель Корейца. — Если ты достаточно благоразумен, все кончится хорошо. Понял? Где машина?

Оставалась последняя надежда хоть как-то извернуться в дороге — они явно собирались его куда-то везти. Скорее всего, к Паку или Снегиреву. Дадут ему сесть за руль собственной машины или нет? Однако и эта надежда рухнула — едва он показал на свою машину, парни ловко подтащили его к темной подержанной «тойоте», вывернули руки назад, защелкнули на запястьях браслеты наручников и сунули Федюнина в салон головой вперед, уложив на пол между передним и задним сиденьями. Обшарили карманы, взяли ключи от машины. Хлопнули дверцы. Все. Впереди по-хозяйски умостился на водительском сиденье «нерусский черт» и плавно тронул с места.

Тем временем его приятель натянул тонкие перчатки, открыл «жигули» Федора Ивановича, быстро нашел и отключил секретку — еще одна потаенная надежда несчастного начальника смены; инкассаторов, — сел за руль и следом за подержанной темной «тойотой» покатил к набережной, а потом, через Таганку, на Рязанское шоссе. Уткнувшись лицом в пыльный коврик на полу машины, Федор Иванович мог только скрежетать зубами от злости, ругать себя последними словами и гадать, куда его везут — допрашивать, кончать или предстоят пытки. Впрочем, зачем его пытать: он и так выдал себя с головой дурацким побегом. Ох, как же ловко подставил его, идиота, мудрила Молибога, знакомый еще по службе в органах внутренних дел. Подставил, спасая жирного гада Жамина, с которым, наверное, надеется провернуть еще не одно выгодное дельце. А он, считавший себя умным, Федюнин, как сопливый пацан, поверил в искренность и предусмотрительную прозорливость бывшего коллеги и даже приятеля! Ты, мол, ничего не бойся, только скажи и тут же исчезни. Вот и исчез! Чудо будет, если удастся вывернуться. Сдать им Молибогу и Жамина со всеми потрохами и вымолить прощение, переметнуться на сторону Корейца, а там выждать момент и — ноги в руки?

Голова от думок расколется. Если сдашь Алешку Молибогу и банкира, об этом все равно станет известно, и тогда рано или поздно пристрелят люди Чумы. А будешь молчать, так замучают эти…

Машина то притормаживала, то набирала скорость, то ненадолго останавливалась у светофоров. Куда они ехали, Федюнин видеть не мог, но когда наконец остановились, почувствовал, как потянуло свежей сыростью недальнего леса.

«Неужели за город вывезли?» — мелькнуло у него. Но ведь это означает немедленный конец! Иначе зачем тащить человека в лес: картошку вместе печь у костра и песни петь под гитарку?

Однако оказалось, что они не за городом. Федора Ивановича выволокли из машины у подъезда невзрачной серой кирпичной пятиэтажки. Позади нее мрачно темнел то ли большой парк, то ли лесной массив. Где они — в Измайлово, в Сокольниках, в Кузьминках, а может быть, в Реутово или Кусково?

Уже стемнело и многие окна дома желто светились. Федюнина почти бегом ввели в подъезд и, моментально открыв дверь угловой квартиры на первом этаже, втолкнули в маленькую, темную прихожую. Не давая опомниться, потащили дальше, в комнату, и бросили в большое кресло, похожее на кресло дантиста.

Телохранитель ушел припарковать машины, а незнакомец задернул шторы на широком окне и включил свет. Обстановка в комнате была скудная: стол, несколько стульев и кресел, старенький диванчик и то странное кресло, в котором полулежал Федор Иванович. Незнакомец подтянул пленника повыше и пристегнул его грудь и ноги широкими эластичными ремнями к креслу. Потом снял наручники и прикрепил такими же ремнями руки к подлокотникам. Нигде не жало, но стоило шевельнуться, как ремни впивались в тело и казались стальными тросами. Последний ремень обхватил голову и плотно прижал ее к подголовнику.

— Маленький эксперимент, — усмехнулся незнакомец, вынув из кармана небольшую резиновую штучку, напоминавшую пустышку. — Открой рот, клоун! Ну, кому говорю!

Федюнин послушно открыл рот, незнакомец сунул ему пустышку, и тут же она вдруг распухла до неимоверных размеров, заполнив весь рот плотной пористой резиновой массой.

— Во, — довольно усмехнулся незнакомец. — Это чтобы орать не вздумал. Сиди и сопи в две дырочки. О’кей?

Вернулся телохранитель Пака, одобрительно кивнул, поглядев на спеленутого в кресле пленника, и достал радиотелефон:

— Алло? Мы на месте… Хорошо, я позвоню. Набрав другой номер, он долго ждал, потом вежливо заговорил:

— Здравствуйте, будьте добры Израиля Львовича. Израиль Львович? Я по поручению Александра Александровича. Он ждет вас через сорок минут на условном месте. Да, конечно, как всегда. Заранее спасибо…

Ждать пришлось довольно долго — часов на стене не было, а его собственные сняли, Федор Иванович только приблизительно мог судить о том, сколько прошло времени.

Наконец в прихожей хлопнула дверь и появился довольный, улыбающийся Снегирев: он потирал руки, будто с мороза, и хитро косил глазом на привязанного к креслу пленника. Вместе с Сан Санычем вошел маленького роста толстый человечек в темном долгополом пальто и с объемистым кейсом в руке. Сняв шляпу, он обнажил поросшую по краям седоватыми волосками блестящую лысину и сразу же заявил:

— Работать будем в темпе, у меня сегодня мало времени.

Он скинул пальто, под которым оказался белоснежный докторский халат, вытащил из его кармана стетоскоп и подошел к Федюнину. Расстегнул на его груди рубашку, тщательно послушал сердце и легкие, потом жесткими холодными пальцами шире приоткрыл веки и заглянул в зрачки, подсвечивая себе маленьким фонариком с зеркальцем, как у офтальмолога. Глаза у Израиля Львовича были острые, колючие, как буравчики, и Федору Ивановичу сделалось немного не по себе — зачем они притащили врача? Будут пытать, а доктор должен его откачивать?

— Ну как? — нетерпеливо поинтересовался прохаживавшийся позади Израиля Львовича советник.

— В норме, — лаконично ответил тот, раскрывая свой кейс. Внутри он напоминал детскую складную книжку со множеством отделений.

Федор Иванович с ужасом увидел, как врач достал большой, тускло блестевший вороненой сталью и сиявший хромированными деталями пистолет с искривленным, приплюснутым на конце стволом.

— Вытянет? — продолжал допытываться Снегирев.

— Всажу прямо под язык, безыгольным инъектором, — что-то делая со своим орудием, усмехнулся Израиль Львович. — Так быстрее. Приготовьте бумагу, лампу и аппарат. Ребята пусть посидят в другой комнате… Да, дайте еще тряпку или платок!