Чтение онлайн

К сожалению, я контактировал только с единственным «рядовым русским» по имени Лев, который просыпался по утрам, сладко потянувшись, на нашей кушетке, с банкой пива в одной руке и пультом управления телевизором в другой. Его трость валялась на кофейном столике, а в пепельнице дымилась сигарета. Лев был мужем нашей уборщицы Ларисы и, что совершенно точно, кошмаром нашей домашней жизни. Во времена Горбачева он был заместителем директора оборонного завода, выпускавшего различные электронные устройства, но после перенесенного в возрасте немногим больше сорока лет инсульта страдал дефектом речи, одна его нога была частично парализована. При выходе на пенсию он получил официальный статус инвалида второй группы.

Речь Льва была неразборчивой, особенно когда он повышал голос, стараясь быть лучше понятым. Обычно, устроившись в гостиной перед телевизором и допивая вторую банку пива, он криком вытаскивал меня по утрам из постели. Наша гостиная при этом наполнялась вонючим дымом черного русского табака и запахом свиного сала, которое он нарезал ломтями толщиной в три дюйма как закуску к пиву. Странный завтрак для человека с зашлакованными артериями.

Я хотел его выгнать и жаловался Роберте, особенно после его попыток заново обустроить мой драгоценный аквариум. Лев считал себя экспертом по содержанию тропических рыбок и всегда агрессивно спорил со мной относительно ухода за рыбками, хватаясь за аквариум своими желтыми от никотина пальцами и размахивая тростью в угрожающей близости от него. Роберта, увы, его жалела и разрешала оставаться у нас, несмотря на то что он иногда искоса подглядывал за ней, когда она была в купальном халате. Лев таскался за Ларисой ко всем иностранцам, в домах которых она убирала, потому что не мог оставаться наедине со своей сварливой тещей в однокомнатной квартире, где они жили втроем на одной из скучных окраин Москвы.

В прежние времена о нем заботилось бы государство. Но в правление Ельцина социальная помощь инвалидам была резко сокращена, и он был вынужден существовать на пенсию по инвалидности в размере тридцати долларов в месяц и беспомощно наблюдать, как его жена, в прошлом сотрудник городского совета с университетским образованием, ходила убирать туалеты в квартирах надменных американских колонизаторов. Кризис на биржевых рынках явно не был в списке приоритетов Льва.

Складывалось впечатление, что этот кризис вообще не оказывал влияния на большинство москвичей. На столичных улицах торговля шла как обычно, машины шумели и поднимали пыль в привычном ритме. ГАИ выполняла свои обычные задачи, выписывая двадцатирублевые штрафы за реальные и мнимые нарушения. «Иль Помодори», наимоднейшее итальянское кафе, проводило свой ежегодный фестиваль спаржи, а продавцы арбузов, азербайджанцы, вернулись из своей сезонной поездки на берег Каспийского моря. Новый бутик «Версаче» на Тверской продолжал весеннюю распродажу вещей с таким видом, как будто его процветание будет длиться вечно.

К концу мая фондовый рынок уменьшил свою капитализацию на одну треть, и Роберта наконец высказала свои опасения. До этого момента ОСО получало некоторые преимущества от спада экономики, выискивая более выгодные сделки. Однако теперь и эта организация забеспокоилась, из Нью-Йорка пришли указания о прекращении покупок акций в России. Пока еще волнения на рынке не затрагивали напрямую ведающий основными фондами юридический отдел справедливости, где работала Роберта, но и в сообществе инвесторов также стало распространяться уныние.

Особенно плохим было настроение Роберты в тот вечер начала июня, когда наш друг Аскольд пригласил нас пообедать в гостиницу «Россия». Он настаивал именно на этой старой и заезженной гостинице, ибо был сыт по горло всякими новыми и дорогими ресторанами и хотел почувствовать вкус старой Москвы. Мы согласились с его выбором места, главным образом из любопытства: директор этой гостиницы недавно был застрелен. По первой версии милиции, начавшей расследование, он был застрелен чеченскими бандитами.

Гостиница «Россия» все еще принадлежала государству, там мало что изменилось с тех времен, когда советские руководители приняли решение построить в Москве крупнейшую в мире гостиницу. При ее строительстве они преуспели только в разрушении двух жилых кварталов вблизи храма Василия Блаженного и Красной площади. С 1991 года гостиница то открывалась, то вновь закрывалась для безуспешной борьбы с тараканами и грызунами. Доналд Трамп поднимал шум насчет покупки и благоустройства всего этого района, но, в конце концов, решил, что этот участок земли слишком велик и слишком запущен для восстановления и ремонта.

Мы по глупости согласились встретиться с Аскольдом в «холле гостиницы Россия», забыв при этом, что в гостинице было восемь холлов. Мы около часа блуждали из одного крыла гостиницы в другое по бесконечным и мрачным коридорам в поисках друг друга. К тому времени, как мы все-таки встретились, шел уже десятый час вечера и большинство из двадцати старых ресторанов гостиницы было закрыто. Только в одном из работающих ресторанов с явной неохотой согласились нас обслужить, и то после того, как мы дали официанту двадцать долларов. К счастью, в этом ресторане был банкет по случаю дня рождения Владимира Жириновского.

Жириновский стоял на подиуме в своей фирменной морской фуражке и с шутовской улыбкой на лице. Лидер второй по величине политической партии в России и, возможно, менее всех здравомыслящий депутат в российском парламенте, размахивал бутылкой шампанского, а другой рукой держался за стойку микрофона. Он был пьян. Однако и большая часть из собравшихся по случаю его дня рождения двухсот лунатиков также были пьяны. Торжество отмечалось в бальном зале гостиницы «Россия», украшенном гирляндами из надувных шариков. Там собрались различные группы фанатичных сторонников Жириновского: фашиствующая молодежь и скинхеды в ботинках штурмовиков, антисемиты с диким выражением голубых глаз, националисты и ультранационалисты в черных фуражках, коммунисты и сталинисты с таким огромным количеством медалей, что они оттягивали книзу их одежду.

Вся эта разношерстная компания как бы пребывала в добром старом времени, распевая патриотические песни, неумеренно накачиваясь пивом «Балтика» и аплодируя своему меркурианскому мессии. Жириновский прекрасно выглядел, его выступающее вперед брюшко было спрятано под широким красным поясом. Несмотря на то что его политические акции значительно упали после последних выборов в законодательную палату парламента, он все еще привлекал большое число недовольных властями избирателей, которые продолжали поддерживать его неудачно названную либерально-демократическую партию России (ЛДПР), которая ужасала Запад. Сторонниками Жириновского, как правило, были неудачники при переходе страны к капитализму, скромные и униженные новыми условиями жизни люди, которые цеплялись за старые символы российской славы и искали удобных козлов отпущения, на которых можно было бы свалить вину за все свои неприятности. Некоторые из них обнищали совсем недавно, другие же были маргиналами или откровенными хулиганами всех мастей и калибров – от молодых бритоголовых бандитов до старых и лысых динозавров криминального мира.

Был там и оркестр, нечто вроде военизированного народного оркестра, который играл преимущественно праздничные советские мелодии. Среди присутствующих было несколько молодых девушек, хорошеньких и тоненьких как тростинки, в белых сапожках советской эры с заостренными носами и в блузках из искусственного шелка, и довольно много пожилых полных матрон с пышными прическами с начесом фиолетового цвета, который все еще оставался модным в российской провинции.

Виновник торжества начал говорить. С наших мест наверху мы могли только видеть движение его губ, но о чем он говорил, слышно не было. Он пронзал воздух своими маниакальными жестами, его лицо раскраснелось. Время от времени возникал громкий рев одобрения со стороны присутствующих, который проникал через нашу стеклянную перегородку.

Мы расположились за столом рядом с окном и смотрели на неистовый танец скинхедов внизу в зале, когда официантка принесла нам запотевший графин водки. Мы заказали все, что было в меню, – как в былые дни, когда был столь малый выбор, что вы с благодарностью платили по восемнадцать долларов за салат из консервированного зеленого горошка, кукурузы и кусочков пальмовых сердечек, погруженных в комки майонеза, срок годности которого закончился еще до падения Берлинской стены. Салат, или, точнее, салат-латук, был неофициальным показателем экономической реформы в прежнем Советском Союзе, также, как верным критерием инфляции являлась цена на импортные батончики «Сникерс».