Чтение онлайн

Погасла четвёртая лампочка!!!

Изображение "Голден Глории" заняло уже пол-экрана, тем не менее его заслонило лицо Сплинта. Мой мальчик сказал: "Спаси всех, папа. Ведь ты можешь спасти. А я буду гордиться тобой".

И я до боли в пальцах надавил кнопку на рукоятке рычага.

Последний огонёк так и остался гореть на табло.

Все вокруг вздрогнуло, от верхней части экрана к центру протянулся ослепительно сияющий луч.

Это напоминало кошмарный сон: лучевой шнур распорол обшивку лайнера, словно нож рыбье брюхо. Вероятно, наводчик знал некую "особую точку", так как корабль взорвался, от продольной отделилась поперечная кольцевая трещина, и корпус судна раскололся пополам. Развороченная хвостовая часть, гонимая продолжавшими действовать рабочими двигателями, развернулась налево и вниз, прошила стену туннеля и исчезла за ней, лишь ярко-зелёные эллиптические волны побежали в оба конца шевелящейся трубы! А носовая часть проплыла над нами, и вместе с воздухом из неё выпадали какие-то обломки... и совсем маленькие, такие крохотные фигурки! Люди. Они бессмысленно дёргали ручками, ножками и головками, извивались, корчились, а затем переставали корчиться, извиваться и дёргаться и плыли в пространстве такие же мёртвые и застывшие, как обломки корабля вокруг них.

И знаете, мне показалось, что я ясно увидел среди них всех своих, как вижу вот сейчас вогнутую чашу гигантского стадиона и приготовления к казни! Паола держала на руках крошку Дори. Она с укором кивала головой, словно говоря: "Как ты мог, Деми?.." И, несмотря на столь откровенно осуждающий жест, в её глазах читалось понимание, от чего мне даже стало немного легче. Мук спрятал руки в рукава курточки, дрожал и хныкал: "Мне холодно, папа... и больно!" А потом раздулся, как мыльный пузырь, и тоже лопнул. Только, понятно, без дыма, искр и огня. Вообще они все там лопались, возможно, просто я заметил это явственнее, наблюдая за Муком. Зато Сплинт меня не подвёл! Мальчик в самом деле улыбался по самые уши, махал рукой и кричал: "Я горжусь тобой! Ты смог, папочка! теперь они тебе поверят". Так он и поплыл дальше - ледяной мумией, не переставая улыбаться даже мёртвым...

– Однако, вы едва не опоздали с выстрелом, Демин. Советую в следующий раз быть порасторопнее, - сказал у меня над ухом дарк. Совершенно обезумевший, я посмотрел на него, на табло с одиноким огоньком. Провёл высвобожденной от захвата рукой по волосам, помахал перед глазами. Я видел всё это, ощущал - и вместе с тем не видел. И не ощущал. Я вообще ничего в это время не воспринимал. Да и стал ничем. И прилежно поспешил закрепить данный статус. Девять остальных кораблей я уничтожил не колеблясь, в первую же секунду после команды. Дарк был вполне доволен.

Наконец, проведя в плену месяц, я был снабжён наиподробнейшими инструкциями и одиннадцатью записями компромата. После несколько даже задушевной прощальной беседы с целой группой дарков (мой оказался там лишь мелкой сошкой) был тайно высажен на седьмой планете Альдебарана. Как и прежде, я находился в странном полусонно-полуслепом состоянии, похожем на сомнамбулизм. И словно направляемая чужой волей сомнамбула (или запрограммированный заранее робот, это уже кому как нравится) прежде всего направился на местную базу Легиона и попросил немедленно доставить меня в ближайший филиал контрразведки.

4

Вся агентурная сеть дарков была ликвидирована в течение шестидесяти восьми часов. Собственно, хватило бы и тридцати шести. Просто три рядовых агента и "десятник", завербованные уже после меня, прибыли к местам назначения на сутки позже, чем я. Поэтому операция чуть-чуть затянулась. Никто не ожидал такого быстрого и столь полного провала, ни наши, ни тем более дарки. А дело было как всегда в маленьком пустячке. То есть и не в пустячке совсем, если хорошенько разобраться. Здесь помогло именно избранное дарками средство, призванное обуздывать и сдерживать: компромат.

Сеть резидентов была построена с математической точностью: главный агент (то есть я) получал информацию от десяти "сотников", каждый из них общался с десятью "десятниками", а каждый "десятник" в свою очередь - с десятью рядовыми агентами. В общей сложности тысяча сто одиннадцать мужчин. У каждого начальника имелось по десять записей компрометирующего материала на непосредственный подчинённый. (У меня было одиннадцать записей только потому, что одиннадцатая касалась новенького "десятника", этот компромат я должен был передать соответствующему "сотнику", подчинённому мне.)

Так было сделано для того, чтобы в случае отказа подчиниться начальник мог оперативно приструнить непокорного агента. И поскольку главный резидент передал в контрразведку записи на десять "сотников", легионеры очень быстро получили с помощью найденного у них компромата доступ к ста "десятникам". Таким же образом была арестована тысяча рядовых коллаборационистов. Получается, я сыграл роль камня, сорвавшегося с вершины и вызывавшего лавину... И теперь, оглядываясь на прошлое, могу без ложной скромности отметить: как раз благодаря мне для человечества всё кончилось счастливо. Ведь до моего появления контрразведка никакими внешними усилиями не смогла раскрыть ни единого рядового агента! У всех нас были настолько отточенные "легенды", что "раскусить" хотя бы одного не удалось бы и за тысячу лет!

Потом я передал даркам фальшивые сведения об объектах нападения, и все до последней ударные группы их звёздной флотилии попались в ловушки и были стёрты в порошок. Окончательно разбить остатки армады, обескровленной потерей самых лучших кораблей и отборных вояк, да к тому же деморализованную столь неудачным началом кампании, было несложно.

Кстати, компромат на меня люди тоже получили! Через день после сокрушительных провалов первых же боевых операций на седьмой Альдебарана обнаружили неизвестно кем подбитый одноместный корабль. Рядом лежал труп дарка с прожжённой лучемётом дырой в груди. Покойник сжимал в руке диктофон с записью. Однако никакой сенсации запись не вызвал: с самого начала я и не думал ничего скрывать от контрразведки. Когда же меня привезли на место события, я с удовлетворением узнал в убитом мерзавца, который допрашивал меня.

Дальше был суд. Никто из нас даже не собирался отрицать свою вину. Все коллаборационисты были морально уничтожены ещё тогда, когда по указке дарков взрывали грузовые и пассажирские корабли. С тех пор ни один не был способен оказывать сопротивление любой внешней силе.

Тем не менее, все мы боялись позора, и кое-кого это удручало настолько, что они пробовали наложить на себя руки. Человек с десять едва не сделали это во время ареста, двое сумели вскрыть себе вены, уже находясь под стражей. И врачам пришлось таки попотеть, лишь бы никто не умер преждевременно. Не удалось также полностью предотвратить и попытки внешних покушений. Меня самого однажды ранили прямо перед дверями здания суда. А впрочем, об этом я уже говорил, не хочу повторяться. Здесь врачам тоже пришлось попотеть.

Вообще война с дарками всколыхнула в человеческих душах такие глубинные тёмные инстинкты, о которых в нашем светлом боголюбивом мире уже никто даже понятия не имел. Я часто размышляю над этим. Взять хотя бы арест. Скажите пожалуйста, кто из нас мог хотя бы помышлять о побеге?!. Кто попробовал бы совершить это?! И каким образом? И с какой стати? И главное: куда мы могли бы убежать?! Между тем, нас усердно охраняли...

Просто сработал очень древний инстинкт: поймал дикого зверя - в клетку его! Схватил предателя - в тюрьму, которая есть не что иное, как очеловеченная клетка. Кстати, недавно в печати промелькнуло сообщение: где-то на Земле возрождён один из классических зоопарков. С клетками.

И вот сидишь, бывало, под стражей и думаешь: Господи, что же это творится такое?! И разве не одержали дарки над нами некой моральной победы? Не главный ли это итог войны, которого никто не замечает? Ведь впервые после нескольких веков ангельской чистоты и кротости люди осуждают насмерть людей. Боже мой!

Люди - людей...

И благодарить ли за это судей? Если честно, то все мы радовались такому приговору. Никто не хотел жить после того, что произошло.

В особенности я.

И что печальнее и смешнее всего - как раз меня и оставили в живых! Вся эта нелепица случилась благодаря проклятому адвокату. Я молчал о самом главном, говорил лишь, сколь жестоким ударом стало для меня известие о том, что Паола с детьми летела именно на "Голден Глории". Я неподдельно плакал прямо в зале заседаний и столь же неподдельно клялся, что для меня смерть была бы милее ссылки, вслух высказывал сожаление по поводу того, что смертная казнь упразднена и так далее. Примерно в поэтом же духе выступали три четверти экс-агентов. Остальные молча отсиживались на скамье подсудимых, тоже однако не стремясь защитить себя.