Чтение онлайн

— Что будешь делать? — с деланной сонливостью поинтересовался Сагарис.

Эллариссэ отлично понимал: сам царь демонов с драконьим войском не разберётся. Для этого нужна сила не меньшая, чем у Океана Штормов.

— Я объявлю им свои требования. Если отступят — не трону.

— Хах, кто их слушает, твои требования? Я не вижу здесь Феонгоста, а он оборотням никто. Тебе так тяжело смириться, что придётся пачкать ручки? Или убежишь, как убежал из Даву? Это всё расплата за твою ошибку.

— Моя единственная ошибка, — Эллариссэ медленно повернулся к Сагарису, — это то, что я держал тебя в Амале вместо того, чтобы убить! Убил бы, когда был шанс — не было бы всего того дерьма, в котором я плаваю!

Сагарис расхохотался так, что задрожали стены.

— О как! Я у тебя, оказывается, виноват! Польщён! Какой-то демон макнул Аватара в дерьмо! Да ты не замахивайся и руны на ладонях погаси! Пока у тебя нет Семилепесткового перстня, ты мой. Живущие не простят, даже если вынесешь им моё тело. У тебя нет другого пути, и на этом пути я один помогаю тебе. Оглядись — больше никого. Только льды и враги. Не решишься с ними разобраться — они разберутся с тобой.

Гибель внука слабо тронула вождя, но то, что похоронили его в пещерах отверженных, привело в ярость, будто до того спящую в этом дряхлом старике.

— Да как ты посмел?! Хоуфра!

Промерзший до костей Хоуфра сидел у слабого огонька, пытаясь отогреть хотя бы посеревшие руки. Боа, такой же чуть живой, полулежал на коленях матери. Его, казалось, не волновало уже ничто: не видно было блеска глаз за поволокой. В смердящей злобе его деда толк один: немного тепла она давала иглу да мешала крови застыть в жилах Хоуфры.

Он думал о жалящем снеге; об окрепшей буре, идущей с севера, о том, что она принесёт с собой новые кости, на которых нарастёт плоть проклятия; о том, добралась ли Ядула до соседних племён или бросила всё после короткой перепалки с отцом и понимания, как тяжело оборотней заставить сделать хоть что-нибудь даже ради собственного спасения.

— Под снегом земли не найдешь, — спокойно ответил Хоуфра; впрочем, по-другому он сейчас и не мог.

— Веками хоронили в снегу, и что? — проскрипел вождь.

— То, что тела потом поедает зверьё. Саландига запретил хоронить.

— Саландига выступал против нашей природы! И нет его давно, а ты от его имени говорить не имеешь права! Ты много возомнил о себе.

— Хватит.

Этот слабый тонкий голосок походил на звон ручейка. Хоуфра поднял взгляд на Яровату. Она выглядела моложе сестры, хотя была старше. Говорили, будто бы она родилась в год Казни Мира, и её первую принесли благословлять Саландиге. Он и дал ей имя. На языке оборотней Яровата — весеннее солнце, набирающее силу прогнать зиму. Её ещё красивое лицо расчерчивали дорожки слёз. Меховая шапка, слишком большая для её маленькой головы, сползла до самых глаз, и Яровата не спешила её поправлять, надеясь скрыть свой плач.

Старик сел. Он, должно быть, не ожидал, что дочь выступит, слишком кроткой она слыла, а Яровата продолжила:

— Он спас нашу семью. И Боа, и Хроа, и Ядулу.

Последнее прозвучало особенно странно. Уж кого-кого, а Ядулу в родительском доме не жаловали, Хоуфра это ещё в прошлый раз заметил; да и не принадлежала она больше к роду старейшего, родив ребёнка Хоржагу. А Яровата сказала о ней. Ещё тогда будто порывалась броситься к сестре, но то ли постеснялась, то ли что, а сейчас осмелела.

— Спас, да. Мы все связаны были проклятьем, но он, тот, кто спутал нас, исхитрился освободиться.

Яровата как не услышала, и уже для Хоуфра произнесла:

— Спасибо, что вернул мне сына.

«Мне жаль, что не обоих», — хотел ответить Хоуфра, но слова казались такими жалкими, такими ничтожными для её горя. Она тела сына не увидела даже, как он сам когда-то не увидел тела Неи. И тогда — он хорошо это помнил — ничто не могло достать до его сердца, пробиться лучом через мрак скорби. Но из плена печали вырвалась Силинфэль, чтобы донести до Аватара страшную весть и просить его о помощи. Теперь Хоуфра должен был обрести мужество матери и в чёрный час суметь сказать:

— Мы сразимся с Аватаром и сбросим проклятие.

— Безнадёжно, — цокнул старик. — Сотню раз бы сбросили, коль могли. А нынче поздно. Всё кончено для нас в Нанроге. Только уходить тем, кто ещё может.

— Но это наша земля! Там, в Хавиноре, всё поделено, нам не приткнуться! Уж поверьте, я знаю.

— Не сомневаемся. Вот только поздно выть, когда луна скрылась, и над здешними лугами она не взойдёт.

Хоуфра сжал кулаки. Постепенно теплело, и это приводило мысли в движение, а чувства так и вовсе разгоняло. Хотелось дать по лицу старому, всё похоронившему для себя пню, который при живых дочерях и внуке не может сдержать мерзость уныния, лезущую из нутра.

— Саландиге тоже не на что было надеяться, но он вышел против демонов и победил! А знаете, почему? Он был не один, за ним пошёл весь народ и не только! Руна, святая с земель фениксов, душу отдала за всех нас! Верила, что мы примем дар достойно! Всегда мы воевали против сильных, но сильнее тот, кто не один. Я этого не понимал и заявился в Даву, думая, что разделаюсь с Сагарисом. И погиб бы, не будь там другого оборотня, который отдал душу за меня.

Старейший поднял бровь.

— Душу? За тебя?

— Да, хотя меня лично та девушка не знала. Может, ей рассказали обо мне, и явно не чёрное, раз она вступилась за меня. Боги, какой я идиот…

Хоуфра хлопнул обеими ладонями по лицу так, что из глаз полетели искры, а в носу появилась ноющая железная тяжесть.

— Я должен был вернуться раньше, как Ядула. Быть со своими…

Через боль он не заметил прикосновения Яроваты, а та, положив голову сына на пуховую подушку, тихо приблизилась к Хоуфре.

— Это провидение велело тебе остаться. Вернись ты — и тебя бы коснулась наша беда, и за тебя кровью бы расплатились дети вождей. Ты был там, где нужен сильнее всего и сделал то, чего другой бы не смог, — и совсем тихо добавила. — Шаман должен слышать Духов.

С удивлением Хоуфра посмотрел на неё. А красные полосы и не от слёз вовсе. Это полустёршиеся знаки шаманства.

— Яровата, мне нужна ваша помощь.

Она не ответила, только шапку убрала со лба, и Хоуфра увидел в её тёмных глазах сияние звёзд. Старик попытался распалить себя, возразить, но на него как немота напала. В тот момент царицей племени стала Яровата, потому что в ней ещё была сила, незаметная под покровом скромности. Её прямота без витиеватости покоряла. Ни в чём непохожая на свою хитрую, изворотливую сестру. Хоуфра тряхнул головой, отбрасывая липкие мысли о Ядуле. Так или иначе, сейчас они на одной стороне.