Чтение онлайн

Потом наступила тьма, похожая на смерть, но страх тлел внутри, не давая разуму окончательно затухнуть. Страх — то, что оживляло плоть.

— Ночжа… — сорвалось с губ Фатияры. Она ощутила нечто мягкое и тёплое, похожее на нагретое солнцем ложе. Руки покалывало, словно на них падали крохотные искры.

«Улетайте… улетайте…» Фатияра уже не могла говорить. Она готова была сама сгореть, чтобы поделиться с ними пламенем.

«Ночжа… спаси их».

Перед тем, как всё кончилось, грохотнуло так, будто мир взорвался. Через миг резко стало тихо, будто все звуки поглотил молчаливый космос.

Ещё не открывая глаз, Фатияра уловила запах сырости и тихое журчание. Значит, обоняние и слух не пропали. Веки же разлепить не получалось, и ещё не понимая, где она, Фатияра подняла ладонь так, чтобы та оказалась перед лицом. Боли не было, только легкое покалывание. Наконец, прозрев, Фатияра увидела новые шрамы: крупный и глубокий, а ещё мелкие, похожие на порезы, на пальцах.

Лежала Фатияра на меховом плаще. Из-за мягкого ворса изнанки приняла его поначалу за шкуру зверя. Рядом сидел О-рон. Зеленоватые мхи шерсти почернели и поредели, кое-где прогладывала серая кожа. О-рон крепко сжимал тёплый кристалл, и Фатияра потянулась к отверженному рукой, чтобы исцелить прикосновением.

— Ты очнулась… хорошо.

— Что случилось? — спросила Фатияра. — Где мы? И где Ару?

— Убежала. Принц… прогнал её. Спас тебя и меня. Увёл воду… в русла рек. Он… он… походил на бога… в сиянии…

— В сиянии? — Фатияра смотрела на О-рона с недоумением.

Догадка, такая очевидная, отчего-то не находилась, разум пребывал в сумерках, и редкие проблески быстро затухали. Смерть перестала быть близкой, но ясность ума быстро не возвращалась.

«Моя одежда сухая», — думала Фатияра, вспоминая, как оказалась в потоке. Горячее тело ли высушило? Что произошло там, среди снегов, и далеко ли Нэйджу? Он не остался, его душа разрывается между любимой и государством. Скоро не придётся метаться.

— Где Нэйджу?

— Он ушёл… воевать. И я… должен.

— Что?

Фатияра попыталась подняться, но ноги запутались, и она рухнула на О-рона. Тот вдруг взвыл.

— Прости! Я обожгла? Сейчас-сейчас!

Ладонь карающая вновь стала исцеляющей. О-рон дышал хрипло, тяжело, и куда сильнее походил на дикого зверя, чем на Живущего. Но старался сохранить хоть что-то от облика… или же вернуть.

— Останься… ты всё сделала… теперь мы.

— А я? — Фатияра подалась назад. — Я в порядке и могу воевать!

— Он не хочет… он боялся… тебя потерять… из-за тени… над тобой.

Фатияра отвела взгляд в сторону. Приходилось сильно сжимать веки, чтобы не дать обиде превратиться в слёзы. Сердце шептало: «Уймись. Он не считает тебя слабой», но поперёк червь в душе отвечал: «Не мешай ему. Теперь он превзошёл тебя во всём».

— Он всегда был сильнее меня, — тихо произнесла Фатияра, и О-рон услышал: желтизна его глаз потемнела.

— Значит, всё получилось? — поинтересовалась она. — Тень их не удержала, и Ару тоже?

— Нет. Свет прогнал… Его свет. И твой. Столб света поднялся… над нашим хребтом. Наконец-то.

Разбитость потихоньку пропадала. Фатияра слабо улыбнулась.

— Я рада.

— Останься. Там страшно, — О-рон указал пальцем на свод пещеры, который немного затрясся. Вниз посыпалась минеральная крошка.

Опираясь на посох, Фатияра встала. Всё ещё не уверенно, покачиваясь, она направилась к тёмному провалу, за которым, полагала, выход.

— Останься. Принц и так… потерял многое. Он не переживёт.

Фатияра обернулась. Сумрак разума рассеялся, и первое, что испытала она — жгучий стыд. Такой, какого не переживала никогда, даже в раннем детстве, когда сбегала из-под присмотра, и няньки находили её или на дереве, или на балконных перилах, готовую спрыгнуть вниз, и отчитывали часами, рассказывая, как будут плакать мать и отец, если она разобьётся, но только увидев материнские слёзы, Фатияра поняла, как опасны её игры. Она выросла и научилась думать, ей не нужно было видеть взгляд Шакилара, чтобы всё осознать, и не нуждалась она в дальнейших разъяснениях. Но и война — не шалость.

— Я не могу, О-рон. Я не хочу умирать и постараюсь не умереть, но не сделать ничего…

Она коснулась лба и провела закручивающуюся спираль. Не получалось угадать, зажегся ли знак. Кожа оказалась чуть теплее, чем обычно, и Фатияра пожалела, что не может чувствовать жар. Карие глаза О-рона оставались темны.

— Отнеси меня в крепость Шторма. Пожалуйста. Я не успею сама.

Отверженный кивнул. Вдруг из-под его руки вынырнуло маленькое существо, похожее на птицезверя и одновременно на Живущего. Существо улыбнулось щербатым ртом.

— Они не ушли… из-под ледника… а грызли его. Кто владел чарами — топили. Все помогали.

В ответ существо издало то ли клекот, то ли крик, а Фатияра погладила его лысую макушку.

Вскоре Фатияра поняла, что скрывалось за о-роновским «там страшно». Прежде деревянные чувства ожили, воскрес ужас. Она едва видела солнце сквозь чёрный дым. Чары Аватара сменила мгла иного толка. В потеплевшем воздухе слышался запах серы. Грохотало и в небе, и на земле, а сильнее всего, там куда она собиралась. Огонь вырывался из горы, ближней к крепости.

— Принц укрепил эту гору, — произнёс О-рон. — Пещеры… не завалит. Ещё не поздно… вернуться.

— Я и вернусь. К Шакилару. Я знаю, как остановить Аватара.

Она хотела верить, что знает. Хотела быть сильнее своего страха, но прямо перед ней разворачивалось подобие кошмара, насланного Паучихой.

Он вырвался. Сантиметр за сантиметром он разворачивал камни горы, пока чёрная ладонь зажимала его рот и нос. Ему приходилось тяжело — мощь только одного Великого Духа он мог использовать зараз и не владел алхимией. Не будь покрова Скверны, Аватар бы задохнулся…

Больше ничего он предлагать не собирался. Живущие выбрали предательство, мятеж. После всего, что сделал Эллариссэ для драконов… Разве что над людьми он хлопотал больше, но те — немощные, ничтожные, живущие слишком мало, чтобы осознать значимость Аватара. А драконы должны были помнить, кто сдвинул Океан Штормов, открыл новые земли и подарил сотни лет без войн. Может и помнят, но тем сильнее удар в спину.

«Я покажу им, у кого сила Лингвэ и Дезескуранта… они увидят недра, которые грабили!»