Чтение онлайн

Зала задрожала, и через секунду гигантская тень заслонила солнце.

— Скорее, поднимайтесь!

Навстречу, спрыгнув с драконьей шеи, к Хоуфре неслась Нея. Постаревшая, но узнаваемая. Он прищурился, закрыл глаза, но она не пропала. Её теплая рука коснулась его щеки.

— Скорее!

Хоуфра подхватил на плечо Шакилара, Фео же помог Нее нести Фатияру. Затаскивать на ящера раненых помогал ещё один дракон, уже в обличье Живущего, которого Фео назвал Ша-Цу. Когда все залезли, ящер зарычал от тяжести и замотал головой.

Секиру Хоуфра вложил в руки Неи, а та даже сжать треснувшую рукоять боялась. Хлопала большими, полными слёз, глазами, и только повторяла: «Скорее, скорее».

— Летите! — крикнул Хоуфра, скатившись по драконьему крылу. — У меня ещё одно дело.

Сам вгляд не мог отвести от Неи. Это мираж, иллюзия. Прощальное благословление Ойнокорэйта, а чувства просто обманывают.

— Там… там О-рон! Я с тобой!

Хоуфра не успел возразить. Его сердце рвалось из груди, одновременно с тем он чувствовал себя чудовищно уставшим.

Тела О-рона и Ядулы сковал лёд, заключив в саркофаг. Унести их оборотни не могли, но не похоронить, пусть так, вдали от семей, не имели права. Хоуфре ещё не верилось, что Ядула умерла. Её стойкость поражала, и думалось, что после Даву ей всё нипочём. А нет, разорвалось её сердце, и она решилась на предательство из-за обиды и зависти.

Хоуфра взлетел за секунды то того, как чары Аватара окончательно рассеялись, и громада парящего острова рухнула. Столб пыли немного задержал железный купол, но через брешь облако всё равно прорвалось. Хоуфра мчался за драконом, не сводя глаз с Неи. У него было столько вопросов, и он надеялся поговорить с ней.

Внизу всё посерело от пепла. Из плоти земли будто вырвали рёбра. Чернели вулканические трещины и сам взорвавшийся пик. Даже очертания гор изменились, вершины будто кто-то изрубил, сделав острыми, а склоны оплавил. Снег с них сошёл.

Когда теплый южный ветер дунул, Хоуфра не стал усмирять его, хотя легкое птичье тело закружило в потоке, и на мгновение он потерял из виду дракона. Но выровнявшись, отыскал их и больше не отставал до тех пор, пока не начали снижаться.

На снежном ложе лежал Миро, укрытый шкурой. Будто спал. Белая медведица положила ему голову на колени. Хоуфра легко узнал Сумаю. Приблизившись, он погладил её по голове и тут же одёрнул руку. На макушке у медведицы были две шишечки, молодые рожки.

— У жилья Моэги я видел Духа, похожего на тебя. Теперь я всё понял. Обличье отверженных — не наказание, а часть нашей природы. Нашей особой близости с миром. Слепые…

Медведица повернула голову, с интересом уставившись на Хоуфру. Затем ткнула его носом в ладонь, и, перевоплотившись, произнесла:

— Папа…

Хоуфре хватило сил только взглянуть на Миро, прежде чем он сполз вдоль края ложа и, схватившись за голову, нырнул в забытие, но был возвращен прикосновением четырёх ладоней.

Три белых медведя грели друг дружку, сидя возле Миро.

«Почему я не знал, что это мой сын? Я расспросить его обо всём и столько рассказать, но теперь между нами — тишина. Ты выбрала тишину, потому что я этого заслужил. Моя жизнь промелькнула мимо меня, я не успел ухватить хоть краешек её».

Хоуфра ощущал себя уничтоженным. Никакая победа, никакая Секира не были ему нужны.

Уже наступила глубокая ночь, но никто не искал убежища, благо, мороз не гнал. Все, как могли, растягивали момент прощания с Миро. Хоуфра видел его там, на пороге вечности, рядом с Великими Духами. Двери миров были открыты, но не войти в них раньше срока. Если бы хоть ещё одно мгновение подарила вселенная, Хоуфра бы позвал Миро в мир земной, чтобы увидеть живой взгляд, услышать голос.

Себе поклялся, что найдёт сына в новом рождении, и судьба их сложится иначе.

Фео долго спал, почти три дня. Когда же, наконец, проснулся, то не сразу понял, что с ним и где он вообще находится.

В щель, оставшуюся от занавешенного прохода, заглядывало рыжее солнце, из-за чего стены чума заливал оранжевый свет. Отдыхать на шкурах было тепло и мягко. Из-за тяжести в голове Фео захотелось вновь забыться, однако он попытался приподняться. Закололо крохотными иголками спину.

Рядом лежал укрытый одеялом до самого подбородка Лу Тенгру. Фео его не сразу узнал. Вороньей черноты в волосах эльфа почти не было, сам он выглядел обезвоженным. Обветренными губами Лу Тенгру шептал что-то неразборчиво. Фео подполз к нему, чтобы расслышать: «Почему я жив? Почему я опять выжил?»

— Орэ… Орэ Неру…

Фео не удержался и упал на плечо Лу Тенгру.

— Энь Тэ…

Перед глазами поплыли алые пятна. Чтобы не потерять сознание, Фео пришлось снова лечь. А Лу Тенгру повернулся к нему спиной.

Завеса распахнулась, и в чум ворвалась Фатияра. Резкая и порывистая, она бросилась к Фео и рухнула ему на грудь.

— Ну наконец-то ты проснулся! Я боялась, что сердце у тебя не выдержало! Сейчас я тебе помогу!

— Не надо… лучше Лу Тенгру…

Фатияра посмотрела на колдуна.

— С ним всё будет в порядке. Тяжёлые ушибы да истощение. Ещё пару дней лечения и… — тут она ненадолго смолкла. — Как прежде, конечно, уже не будет, но что в моих силах, я сделаю. Тебя помотало не меньше, так что садись, займусь тобой.

Пока она вливала в его тело жизненную силу, Фео поинтересовался:

— Проклятие рассеялось? Закончилась вечная зима?

— Встанешь, сам посмотришь. Объяснить могу, но выйдет скупо. Сначала поешь. Я принесу!

Она выскочила прежде, чем Фео успел попросить её не утруждаться: всё-таки она царевна.

Фатияра вернулась с двумя плошками ароматного супа. Свою Фео поставил в сторонку — держать даже на коленях было горячо, он же не феникс. Лу Тенгру приподнялся и неохотно взял ложку.

— Давай, кушай, — с улыбкой произнесла Фатияра. — Не надо себя хоронить.

— За меня не волнуйся: я буду жить, пока нужен Силинджиуму, — пробурчал колдун.

— Ты нужен своим друзьям, — ответила Фатияра.

Глаза Лу Тенгру сделались круглыми. Больше он ни слова не сказал.

Похлебка пахла олениной, а крупа в ней разварилась, превратившись в кашицу. Однако Фео ел, чтобы хоть чем-нибудь наполнить желудок и чувствовать себя иначе. Не мёртвым.

Подкрепившись и ощутив, что сил немного прибавилось, Фео решил пройтись и осмотреться. Хотя Фатияра предлагала сопроводить его и помочь, Фео отказался. Ему было стыдно за слабость. Фатияра не меньше него страдала, а держалась бодрее, лик её по-прежнему был светел.