Чтение онлайн

— И это все? Веришь мне? А ты веришь, что я хочу вскрыть тебе глотку, и сделать то же самое с твоей наложницей? Веришь, что я хочу ощутить вашу кровь на своих руках? Веришь, что я ненавижу тебя так сильно, что готова сдохнуть сама, если мне кто-то скажет, что ты будешь погибать в муках? Ты в это веришь?! — подлетев к нему, бросая режущие слова в лицо, отмечая, как непроницаемая маска лопается, и как появляется зверь, хищник, готовый вырвать мое сердце, пробив грудную клетку.

С силой сжав мое горло, Руслан рывком опрокинул меня на стол, и я вскрикнула от боли, когда соприкоснулась с деревом спиной. Он возвышался надо мной, сжимая пальцы на моей коже, придушивая меня. Смотря высокомерно так, словно был готов раздавить, во что я охотно верила. Мне самой хотелось сделать это с ним. Я заскребла ногтями по его руке, пытаясь ослабить хватку, но он надавил сильнее, и даже мои брыкания не спасали. Я не могла сопротивляться ему.

— Ты не можешь не разозлить меня, верно? — равнодушно протянул Руслан, но я уловила в его голосе нотки раздражения. — Не можешь заткнуться и покинуть мои покои невредимой, — пожав плечами, дополнил он. — Ты хочешь, чтобы я бил тебя? Трахал? Унижал? Тебе это нравится, я понять не могу? — размышляя, проговорил мучитель, я же начинала задыхаться оттого, что он полностью перекрыл мне кислород. — Разве так сложно быть покорной сучкой, а, уверенная моя? Так сложно раздвигать ноги, когда я этого хочу? — под конец фразы рыкнув, ударив меня затылком об деревянную поверхность, гаркнул он, и из моих глаз покатились слезы, навряд ли от боли, скорее от страха, я задыхалась, и перед глазами все плыло, он же даже не думал ослабить хватку. — Разве я о многом прошу? Разве я такой отвратительный, что ты вечно смотришь на меня как на выродка? Что тебе так не нравится во мне? Что блять тебе так не нравится во мне, сука? А? Жестокость? Убийства? Открой глаза на хер, и посмотри, в каком мире ты живешь! Может мне тебя к Арчи отправить? После него ты явно станешь покладистой. Даже говорить ничего не придется. Будешь встречать меня голой на коленях, прося взять мой член в рот. Как тебе такая перспектива, Рита? Может мне перестать сдерживать себя? Может превратить тебя в кусок мяса, чтобы ты, наконец, очнулась? Что, мать твою, мне сделать, чтобы ты перестала вести себя как идиотка? Что?! — резко отпуская меня, скрючившуюся, тут же схватившуюся за горло, жадно хватающую ртом воздух, проорал Руслан, с силой ударив по столу так, что я сжалась от страха перед ним. — Пошла вон, — отвернувшись, более ровным голосом проговорил наставник. — Вон пошла! — не сдержавшись, гаркнул.

Я сползла с его стола и, пошатываясь, вышла, глотая слезы. Он был в ярости, разъедающей его. Мне же было так паршиво от себя и от него, что я мало что понимала. Дурдом. Безумие. Я могла сделать то, что он от меня хотел и молча уйти. Могла засунуть это все дерьмо обратно и ничего ему не говорить, но нет, оно пролилось из меня не сдерживаемой волной. Ударило по тому хрупкому миру, который был между нами, который можно было не рушить, и неважно, как он меня унизил сегодня, я могла это проглотить. Должна была это проглотить, но я этого не сделала. Я не сделала этого.

Зайдя в свою комнату, я направилась в ванную, тут же брызнув холодную воду себе в лицо, стягивая с себя одежду, вставая под этот ледяной дождь. Дрожь пробрала меня до костей, но я не решалась покинуть эту морозильную камеру, остужающую мое сознание, по кускам собирающую меня. Где-то вдалеке хлопнула дверь, и у меня не было сомнений, что она вела в мою спальню. Я выскочила из душевой, обмотавшись полотенцем, и вновь столкнулась с грудью мучителя, смотрящего на меня сверху вниз.

Это была самая долгая минута в моей жизни. Я смотрела в его глаза, как и он в мои, отмечая его шумное дыхание и то, как раздуваются его ноздри, пока его ладонь не легла на мой затылок, и он не притянул меня за волосы к своему лицу, впиваясь в мои губы требовательным, не терпящим возражений поцелуем. И мир полетел к чертям, как и все до этого.

Его руки приподняли меня, впечатывая в стену, вынуждая обвить его торс ногами, пока его язык вторгался в мой рот, устанавливая свои правила. Пока я терялась, плавилась в этом сумасшествии, впитывая его вкус в себя. Все потеряло значение, я растворилась, забываясь в его руках.

Глава 47

Примечание к части

Мне бы стоило сказать, что в этой главе все должно быть хорошо, ведь предыдущая закончилась на такой радостной ноте, но увы... Эта глава не будет светлым пятном в этом истории, скорее, одним из самых темных. P.S. спасибо за цитату.

«Твои глаза не видят зла, в его глазах».

Луна

Наверно, я должна была его оттолкнуть. Послать. Сделать все, что угодно, но не позволять касаться себя. Наверно, мне стоило сейчас биться в его руках, а не с жадностью отвечать на этот переполненным каким-то неведомым мне отчаяньем поцелуй. Но я этого не сделала. Снова. И теперь я ненавидела себя за бесхребетность.

Он был красив, но уродлив внутри. Я же не была наивной девочкой, которая ведется лишь на обложку, мне была важна глубина, которой в нем не было. На месте нее была зияющая дыра, которая вскоре могла поглотить его всего. Я это знала. Так же как и то, что он монстр во плоти. Стоит лишь помахать перед ним свежим куском мяса, и он проявит себя. Но что же я делала? Пробовала его? Целовала? Отвечала на его ласку, ощущая его пальцы, впивающиеся в мои бедра? Да, да, да и еще раз да. Я это делала. Я плевала на себя. Противоречила сама себе. Противоречила той ненависти, которая была внутри меня. Я противоречила всему, и даже не искала оправданий.

Было горько и в то же время отвратительно сладко. По щекам покатились слезы, и я выдохнула в его рот перед тем, как он прекратил меня целовать, уставившись в мои глаза пронзительным взглядом. С этим нужно было заканчивать. Я хотела перестать быть марионеткой в его руках. Хотела оттолкнуть его. Хотела, чтобы он прекратил, потому что не понимала, что он со мной делал, и почему я позволяла ему это. Мне нужно было остаться одной. Как следует заняться самобичеванием. Собрать свои эмоции. Этот нелегкий пазл и понять, что со мной происходит. Разобраться в том, что творилось в моем сознании, иначе я грозилась запутаться в этом. Увязнуть в этой трясине навечно, если не расставлю акценты. Мне нужно это сделать немедля.

— Твоя щека должна гореть от моей пощечины, — несмело начала я, посмотрев в глаза Руслана, внимательно слушавшего меня. — Я не должна была отвечать на твой поцелуй. Я должна была послать тебя, а ты стукнуть головой меня об стену и изнасиловать, что так тебе нравится, — проговорила я, а наемник заметно напрягся от моих слов, хмурясь. — Почему ты не можешь быть другим? Почему ты не можешь перестать быть извергом? Тебе обязательно унижать меня? Уничтожать? Зачем ты это делаешь? Я ведь видела тебя другим. Тогда, на Охоте… — я запнулась, ощутив, как нервная дрожь расползлась по телу, а паника попыталась пробраться в сознание, но я заткнула ее, все хорошо, все в порядке, они мертвы, все мертвы. — Ты помог мне. Ты спас меня. Ты убил их. Их всех. Каждого из этих ублюдков, — на моих глазах навернулись слезы, и губы предательски подергивались, но я продолжала, мне хватило духу начать этот разговор и я не могла его так просто прервать. — Ты был со мной. Ты помог мне через это пройти. Неужели теперь тебе нужно быть таким выродком? Зачем? Почему ты не можешь быть нормальным? Почему?

— Потому что я ненормальный. Потому что я такой же ублюдок, как и они. Я убиваю, насилую, истязаю, и мне это нравится, Рита. Это моя жизнь. Я купаюсь в крови, — сухо протянул наставник, а в его глазах отразилась столь тяжелое, глубокое чувство, пронимающее меня до глубины души, это отчаянье, невозможность что-либо исправить, даже с желанием, он умирал внутри, хоть и не собирался этого признавать. — Ты права. Начни ты сопротивляться, и я бы взял тебя силой. — Он хмыкнул, ухмыльнувшись, а я насторожилась, отчего-то ощутив тревогу, словно красная лампочка загорелась, оповещающая, что мне нужно бежать, но я не понимала отчего. — Знаешь, это будет самый дорогой секс в моей жизни. И тебе придется отработать то, что я из-за тебя проиграл, — ожесточенно протянул Руслан, грубо сжав мои руки над головой, впиваясь беспринципным взглядом в мои глаза, открывая лик монстра, побуждая к сопротивлению, вызванному страхом перед ним.

***

Я чувствовал кожей ее страх. Видел его в ее мельтешащих зрачках. Она смотрела на меня с испугом, недоверием. Она видела меня насквозь и это раздражало. Мне хотелось придушить ее, заставить перестать питать ко мне надежду. Хотелось отвернуть ее. Избить. Отбросить. Я хотел избавиться от этого назойливого чувства, когда от меня ждут большего. Когда во мне видят большее. Но этого нет. Этого нет во мне!

Я садист, маньяк, убийца. Я монстр, живущий в ночи. Я тот, кто питается кровью, болью, отчаяньем. Я тот, кто несет смерть. У меня нет других сторон, лишь одна, прогнившая до костей. Когда же ты это поймешь? Когда? Неужели минутная слабость с моей стороны заставила поверить тебя в лучшее? Неужели моя поддержка тогда, когда ты была едва не сломлена, вынудила тебя разглядеть во мне что-то, чем я не являюсь? Почему, Рита? Почему ты забыла все, что я с тобой сделал? Почему мой поступок все перекрыл? Ты должна ненавидеть меня. Ты должна не разрешать мне тебя касаться. Никогда. Ты должна обезопасить себя от меня.

Ты не она. Ты не она!

Мне не следовало идти за ней. Не следовало даже приближаться к ней, чтобы не сорваться. Но что я сделал? Я пошел. Я здесь. И я поцеловал ее, потому что мне этого хотелось. Я просрал машину в миллион баксов, и меня это совершенно не волнует, потому что ее тело зажато мной, потому что она в моей власти, потому что я чую ее страх носом, потому что я вижу ее боль, и мне это нравится. То темное, что живет во мне, ликует. Упивается ее эмоциями, и я утопаю в них. Я хотел сделать все по-хорошему, хотел отдать ей одну вещь, сделанную специально для нее по моему заказу, чакру — плоское метательное оружие, выплавленное из лучшего металла со вплавленными в него кристаллами, и незамысловатым рисунком. Но что делаю я? Что я делаю? Прижимаю ее к себе, ощущая, как мой член наливается кровью, как желание заполняет меня. Такое жгучее, дикое, и мне хочется причинить ей боль. Взять ее грубо, жестко, до синяков с подтеками на ее теле. Я так хочу ее.