Чтение онлайн

Через два дня, утром — на привокзальную площадь Северного вокзала столицы заехала неброская чёрная "Эмка". Заехала и встала в ряд таких же автомашин. Из неё вылезли двое молодых парней. Постовой сержант направился было к стоящим парням, но остановился и пошёл в другом направлении. А более старший что то сказал щупловатому и тот направился, через зал ожидания, на перрон. Встал недалеко от входа в зал и замер. Через полчаса к перрону подошёл пассажирский поезд Архангельск — Москва… Из вагонов начали выходить пассажиры; шум, гам; улыбки и радостные возгласы встречающих… Из плацкартного вагона вышла бедно одетая пожилая женщина; растерянно повела головой по сторонам. Рядом с ней встал сержант НКВД. Достал из планшета конверт; молча сунул ей в руки и направился в зал ожидания. А женщина осталась стоять на перроне. В руках — почтовый конверт; у ног — тощая котомка… Парень, стоявший до этого столбом и оглядывающий приехавших, неуверенно двинулся к женщине…

— Наиля?… — растерянно произнёс он. Женщина неверяще посмотрела на парня и судорожно вскрикнула:

— Алишер! И заплакала навзрыд! Парень рванулся к женщине; обнял её и тоже заплакал… Конверт выпал из рук женщины и упал на мёрзлый бетон. Крутившийся, невдалеке, мелкий шкет рванулся к стоящей паре, но словно какая то сила отшвырнула его в сторону: зло, безжалостно! Парень пришёл в себя; подхватил с грязного перрона конверт и повёл женщину через зал на площадь, обняв за плечи…

Я смотрел, как к машине подходит Хафизов с пожилой женщиной… Не может быть?! Сестре Алишера, когда её забрали в НКВД, было на два года больше, чем младшему брату. А тут к машине подходит женщина лет тридцати пяти — сорока! Побила её, однако, жизнь…

Усадил Хафизовых на заднее сидение и повёз к себе в квартиру… А куда ещё? Привёз; сестру отправил в ванную… Прохожу мимо — слышу плач… Потянул дверь — открыто… На порёбрике ванны сидит одетая Наиля и тихонечко плачет. А за спиной уже сопит Алишер…

— Наиля — ты чего… — спросил я. Она подняла полные слёз глаза:

— Я… Я… Я не верю, что всё…, всё это правда… Кажется сейчас сюда зайдет охрана… и уведёт меня… обратно в барак… — сквозь всхлипы, выдавливала она из себя слова, жутко звучащие в чистой городской квартире… Подошёл, погладил её по грубым, давно не видавшим хорошего мыла, волосам… Она схватила мою руку, прижалась к ней щекой и зарыдала: громко, навзрыд! А я стоял и молча гладил её… Наконец она успокоилась. Попробовал воду — остыла уже… Слил немного и напустил горячей. Сказал властно: Давай быстрее раздевайся и в ванну! И волосы помой с мылом, а то они у тебя жёсткие и грубые… Загнал Алишера на кухню — варить курицу. Сестре нужно будет сначала бульончика попить, да курочки варёной немного поесть. Пусть желудок привыкает… А сам начал готовить еду нам с Алишером…

Внезапно из ванной донёсся странный шум; всхлипы, сдавленные вскрики… Метнулся; рванул ручку двери! Знакомая картина: девушка барахтается в ванной: то скроется в воде с головой, то вынырнув хватается за бортики и, оскользнувшись — падает снова в воду. Да с головой! И смех и грех! Видимо разморило бедняжку и заснула. А ванна большая — для неё… Вот и соскользнула в воду, да потеряла ориентировку со страху! Видел я такое пару раз: пьяный нырнул, да и не прогнулся в спине, чтобы вынырнуть по инерции и стал грести руками. И уходить всё глубже и глубже! Пока я добежал, да пока нырнул за ним — он уже и нахлебался вдоволь, да ко дну пошёл… Ну — вытащил, да откачал по всем правилам. И что? Через пол часа он, с дружками снова пил — за спасённого утопленника… Хорошо хоть нырять больше не стали… Подскочил; подхватил полу захлебнувшуюся даму подмышки и выдернул из воды! Поставил на ноги — кашляющую, сипящую, голую… И вышел из ванной: картина полу утопленница была не самая красивая: всклоченные комки запутавшихся волос; посиневшее лицо…

Через полчаса Наиля вышла из ванной. Закутанная в мой мужской халат; смущённая до невозможности, но с вымытыми до блеска волосами… Ну… — после того, как помылась — даже помолодела слегка, но всё равно — за столом, перед нами, сидела пожилая женщина, а не молодая девушка… Поужинали: она — бульончиком с серым хлебом, да мясца куриного чуток, а мы — как положено мужчинам — основательно.

— Так — Наиля… — бросил я властно — давай в спальню… Алишер — повернулся к брату — приберись тут и в спальню не входи, пока я не выйду… В глазах у парня мелькнуло что то такое — ну и пусть… Зашли в спальню — я закрыл плотно дверь.

— Раздевайся и ложись на кровать… — сказал негромко. Наиля молча, послушно сняла халат; аккуратно положила его на стул возле кровати. Легла и раздвинула ноги. Привычно, равнодушно… М…да… Присел рядом; положил ладонь на живот. Наиля молча смотрела в потолок…

— Закрой глаза и ничего не бойся… — произнёс спокойно, уверенно. И коснувшись второй рукой головы послал мысленный приказ — спи… Провозился почти час — вымотался, словно один разгрузил 64 х тонный вагон с картошкой! Устал — как собака, но остался доволен собой: это неописуемое ощущение восторга, когда из под твоей руки, медленно наползающей на старую сморщенную кожу телу, выходит кожа свежая, молодая! Пожилая женщина, лежащая на кровати, теперь выглядела намного моложе — лет на 24–25. До её прежнего возраста я её доводить не стал — подозрительно! А так — через годик восстановится сама. Наконец закончил восстановительную процедуру, вышел из спальни. Алишер, сидевший истуканом на стуле — вскочил.

— Алиш… — не в службу, а в дружбу — организуй поесть. Да побольше

Парень метнулся на кухню. Я поплёлся за ним. Молча сел; молча начал неторопливо есть: с трудом хватало сил, чтобы донести кусок до рта… Набил живот — откинулся довольно. Всё так же молча остался сидеть за столом — переваривать, пищу, как удав… Так прошло с полчаса, но Хафизов тоже держал марку — ни о чём не расспрашивал. Тут — нарушив тишину, из спальни раздался громкий девичий плач…

— Иди, успокой сестру… — видя как вскинулся парень, сытно пробормотал я — и прикрой её, если она снова вздумала голой рыдать… Алишер метнулся в спальню! Под всхлипы сестры и их бормотание я даже задремал… Проснулся от ощущения, что на меня кто то смотрит. Открыл глаза — на пороге кухни стояли брат с сестрой. И смотрели на меня — словно на икону; словно на чудотворца, святого! Даже неловко…

— Так… — лениво протянул я — Наиля спит в моей спальне… Девушка отчаянно замотала головой. — Это не обсуждается — пресёк сопротивление. — Алишер — ты спишь на полу в зале. Матрац, одеяло и подушку достань из шкафа. Я — на диване… Наиля — давай, помой посуду и все ложатся спать — мне с Алишером завтра рано вставать. Ехать нам далеко — в Ленинград. После обеда туда приедет на поезде ваш отец. Нужно его встретить и привезти сюда…

Поездка в Ленинград, за отцом Алишера, прошла буднично, за исключением мелкого инцидента: на перроне вокзала, к обнимающимся отцу и сыну подошёл сержант милиции. Опытный взгляд сразу выделил из общей толпы приезжих сидельца. А у такого документы проверить — "святое" дело: уставом постовой службы предписано…

— Ваши документы граждане! — раздался за спинами обнимающихся Хафизовых строгий голос человека, обличённого властью. Отец вздрогнул и съёжился — по привычке, вбитой сапогами и прикладами за несколько лет лагерного режима. И Алишер почувствовал себя неуверенно: как поднадзорный Московской области мог оказаться в Ленинграде? И сержант это увидел — рука легла на клапан кобуры…

— Сержант… — раздался за его спиной негромкий холодный голос. Милиционер обернулся и наткнулся на холодный равнодушный взгляд молодого человека. Поневоле вытянулся — от парня веяло нешуточной властью. И взгляд был пронизывающий до самых печёнок!

— Эти поднадзорные со мной… — властно бросил парень и добавил торжественно — благодарю за бдительность товарищ сержант!

— Служу трудовому народу! — выпалил сержант, вытягиваясь ещё сильнее. Парень достал блокнот и ручку, откинул обложку:

— Ваша фамилия и имя? — спросил незнакомец. Сержант назвался…

— Я передам вашему руководству своё мнение о вашей бдительности товарищ сержант… — бросил буднично "чин" из НКВД — приходилось милиционеру сталкиваться по службе с такими. Только отношение к таким, как он, у НКВДшников было вообще никаким! А этот — отметил… — довольно подумал сержант. Может благодарность объявят перед строем… — пронеслись мечты в голове — или даже премию дадут… Премию сержанту не дали — дали больше. Пятидневный отпуск! Каждое хорошее дело должно быть поощрено, так же как плохое — наказано! Потому то я "зашёл" к начальнику отделения, пока отец с сыном сидел в "Эмке" и внушил ему — сержанта Пескова поощрить отпуском за бдительность и безупречную службу! Товарищи из НКВД отметили… Кто — не представились, но по службе отозвались благожелательно…

Длинная дорога домой вымотала не хуже чем встреча сестры Хафизова… Правда эмоционального всплеска было поменьше — Алишер уже второго родственника встречал за последние несколько дней… И физической усталости за рулём было никак не избежать. Потому приехали за полночь. Отец отмылся, поел; получил порцию слёз от обрадованной дочери… Все трое взгрустнули, узнав о том, что их мать и жена скончалась в лагере от непосильной работы.

Погрустили и легли спать: отец с сыном — на моей кровати; Наилю положил на диван, а сам — на пол в зале. Вот тут девушка проявила свою истинно татарскую упрямость: не буду спать на диване, когда их благодетель спит на полу. Упёрлась и всё! Пришлось уступить… Лёг на диван и тут же заснул — не было сил, чтобы спорить… Проснулся от того, что правому боку, почему то — стало жарко. Проснулся — кто то прижимается ко мне. Горячим обнажённым телом. И не только прижимается! Осторожно, аккуратно высвободился из горячих объятий, чуть при этом не уронив девушку на пол: диван не предназначен для двоих, лежащих рядом — узковат… Шёпотом, с применением лёгкого внушения уговорил Наилю не обжаться из-за моего отказа: я не брезгую и не презираю её, но принять её благодарность в таком виде — не желаю… Не из-за этого я помог им обрести свободу — она их по праву! Ушла на пол, не обиделась, но чувство огорчения и расстройства было…