Чтение онлайн

Рано утром безжалостно поднял всех: труба зовёт; дел впереди много! Я и так потратил на них немало своего времени… Перекусили и в путь — в Тушино. Доехали без проблем. Первым делом — к директрисе. Показал ей документы об освобождении отца Хафизова — полной амнистии без права поражения в гражданских и юридических правах.

— И кто будет следующим — а, Степанов? — ехидно поинтересовалась директриса. О… — эмоции прорезались! Начальница, видимо поняла ход моих мыслей и скупо улыбнулась — Наверное Колюня? А что — лось он здоровый и не такой тупой, как кажется… Пообтесать… Ну… — раз пошла такая пьянка… Попросил директрису показать личное дело Колюни. Начальница хмыкнула, но достала из шкафа обычную тонкую папку. Так — и что у нас здесь? А здесь у нас — Борисов Николай. 1920 года рождения. В спец учреждении — два с половиной года… Отец — комбриг бронетанковой бригады. Нелестно отозвался о танках с гусеницами и железнодорожными колёсами под брюхом. И тактику использования таких танков назвал идиотской! А ведь как красиво: танковое подразделение заезжает на рельсы; становится на железнодорожные колёса и катит себе, с ветерком! Ни грязи; ни ям; ни ухабов. А скорость! Мечта наступающих!!! Всё это верно и красиво — на бумаге! А на деле? Да снять один пролёт железнодорожного полотна и всё! И времени на это нужно не много… И ставь по бокам полотна пушки и лупи по стоящим танкам! А можно ещё и сзади рельсы снять!!! Вот это и рубанул комбриг со всей своей революционной сознательностью! А ему — враг народа! Изменник Родины!! Немецкий шпион!!! Потому что не хотел, вражина, чтобы советские танки, по железным дорогам, быстро домчались до сердца вражеской Германии… Видимо кому то — в управлении вооружений, очень хотелось, чтобы миллионы народных денег утекли в никуда; десятки умов тратили свои усилия на то, чтобы слепить из дерьма хоть какую-нибудь конфетку. Ну хотя бы на вид?! Это вместо того, чтобы реальным делом заниматься! И ведь кто то получил за это и чины и звания и премии! А противник этого безобразия — практик, а не кабинетный теоретик — 10 лет лагерей! А раз так — чем он хуже Хафизова: надо помочь парню. Но это чуть позже…

После директрисы поехали в гор. отдел. Зашёл к капитану — он здесь всех знает и, наверняка, подскажет к кому обратиться: я подумал, что Хафизовым нужно немного переждать в тихом месте. А Тушино — как раз такое место: и от столицы недалеко и глаза начальству не мозолит. Поднялся на второй этаж, постучал… Из-за двери прорычали:

— Кого ещё чёрт принёс! Неласковая встреча. А может загляну — подобреет? Открыл дверь — капитан сидит за столом — сыч-сычём!

— Чего надо?! — рявкнул капитан. О… — нам здесь не рады…

— Извините, что побеспокоил товарищ капитан…

— Зайди! — рявкнул зло капитан. А вот так со мной нельзя! Но…

— Я как-нибудь в другой раз… — возразил миролюбиво. Зря возразил.

— А ну зашёл сюда! — взорвался, вскочив, капитан — я тебя не отпускал! Ну это форменное хамство: со мной и так… И вроде не пьян?

— Отпускалка у тебя на меня ещё не выросла, капитан… — процедил сквозь зубы, стоя на пороге. Выдал и хотел уйти, только сыскарь вдруг словно надломился — рухнул на стул, жалобно скрипнувший под ним.

— Извини, Степанов… — пробормотал он, не глядя мне в глаза — друга у меня вчера убили… Ночью… С работы домой шёл — задержался… И ведь его здесь каждая собака знала… — прошептал потеряно…

— Местные? — спросил участливо. Капитан поднял голову — на глазах слёзы; лицо перекосила гримаса нешуточной душевной боли…

— Нет — не наши… Я всех перешерстил — говорят залётные… А что им у нас делать? Разве что отлежаться решили у знакомцев?

— И никаких зацепок? — дожимал вопросами капитана, хотя понимал умом — не просто ему даются ответы на мои вопросы — ох не просто!

— Потому и сижу здесь, а не урок допрашиваю! — обозлился капитан.

— Тогда так… — протянул я — соберись… Ты поможешь мне, а я помогу тебе. Сыскарь посмотрел на меня осмысленным взглядом: Говори…

Обрисовал ему ситуацию, отвлекая его от траурно-озлобленного состояния: нужно поставить на учет и выдать паспорта родственникам поднадзорного нашей "спецухи". Бывшего поднадзорного: отца и сестру освободили подчистую, без поражения в правах. И он, получается, тоже чист перед Родиной. К кому обратиться, чтобы все было сделано без проволочек? Капитан посмотрел документы Хафизовых; вышел из кабинета, мрачно бросив: Жди здесь… Вернулся, так же мрачно буркнул — Зови их сюда… Вышел, спустился, позвал… Зашли; я знаком показал — садитесь на стулья. Сам остался стоять… Капитан окинул их неприязненным взглядом; задержался, на несколько секунд, на Наиле. Затем капитан мрачно объяснил отцу порядок их действий: к кому идти и что там говорить и делать. Затем бросил мне:

— Это под твою ответственность! Если что — с тебя будет спрос! Я кивнул — понял, согласен… Сыскарь мрачно посмотрел на Хафизовых:

— И чего сидим? Особого приглашения ждём?! Первым выскочил из кабинета отец — вбита в подкорку привычка реагировать на рык…

— Я на машине товарищ капитан… Поехали — по дороге поговорим…

По дороге быстро раскрутил сыскаря на предмет местонахождения местного пахана: где живёт, чем "дышит", какая у него охрана… За охрану капитан не знал: когда он приезжал к пахану — у него в хате никого не было, кроме охранника — звероподобного молчаливого мужика, заросшего волосами по самые брови… Ну и во дворе копошилась парочка бомжеватого вида, но сыскарь не заблуждался: с какой стороны нож держать они знают, а может быть и не только нож… Что ж — поглядим на эту птицу-небылицу под названием "пахан местный"… Подъехали; я бросил капитану сквозь зубы, улыбаясь во все 33 зуба:

— Спину мне прикрывай, но оружие не свети до поры… До какой поры — говорить не стал: не мальчик-гимназист — сам поймёт… Открыл дверь машины; обошёл капот и вальяжно направился к высоким — в полтора человеческих роста воротам, на ходу рванув молнию замка на кожаной куртке. Крепким воротам — впору только танком выносить! Но нет такой крепости, которую бы не взяли большевики: у каждой есть своя слабинка… Здесь — засов на калитке. Брус толстый, но на удар не рассчитанный… Калитка прикрыта плотно к косяку, но в узенький просвет этот самый брус видно. Вот и славно! Сзади хлопнула дверь моего авто — значит капитан прикроет мне спину. Ну что — поехали! Правая ладонь откинула утяжелённую полу куртки; легла на рукоять Браунинга Hi Power? Торчащую из открытой тактической кобуры (эта машинка неплохо послужила мне в Испании)…

Рывок из кобуры; щелчок предохранителя и 9 мм пули ударили точно в щель — дробя, словно долото, засов пополам. Быстро, словно автоматная очередь, вылетел из ствола весь магазин — 13 пуль, словно гигантской пилой, перерезая толстый засов. Пустой магазин — в карман; полный из кармашка на кобуре — в пистолет! Удар ногой в калитку и она распахнулась, пусть не гостеприимно, по принуждению, но открылась. Шагнул в проём, отслеживая то, что творилось на дворе. Да — пара ребятишек, явно бандитской наружности, растерялись на миг от такого хамства, но один сунул руку за спину полушубка. Зря ты это парень! А ведь мог бы ещё пожить… Ствол дёрнулся в сторону наглеца; грохнул выстрел. Тело отбросило на спину и вторая пуля вонзилась упавшему уже в подбородок. Контрольный выстрел… Второй тут же вскинул руки вверх, но крикнуть: Сдаюсь — не стреляйте! — не успел. Я просьбы не стрелять не слышал, потому тупоносая 9 мм пуля вонзилась второму охраннику в правое плечо и закрутила его волчком. А с болевым шоком трудно устоять на ногах… Но это уже не моё дело — сзади меня идёт капитан. А я шагнул на крыльцо…

Рывок двери на себя и в сторону, за косяк! Грохнул выстрел! Наган — машинально отметил я, а тело уже само качнулось в проём, но раньше тела туда высунулась рука с браунингом. Приходилось мне выполнять такое упражнение — стрельба из-за угла… Рука выходит чуть раньше корпуса и в момент остановки тела, чтобы юркнуть обратно за угол, палец нажимает на курок по зафиксированной глазами цели. Так и тут — только намного легче: фигура личного охранника перерыла весь коридор. Два выстрела слились в один: в грудь и в голову… И последовавший за ним выстрел из нагана! Пуля свистнула в дверном проёме и унеслась куда то за забор. И новый выход на стрелковую позицию — уже всадить пулю в шевелящееся на полу громадное тело. И ещё одну, чтобы успокоить его уже навсегда: трудно что то сделать с развороченной, двумя пулями, головой… Хотя… — вон: курица и петух бегают ещё несколько минут с отрубленной головой! Но человек — не курица, хотя бывают и среди них особи: и курицы и петухи…

Прошёл до дверей в горницу. Рванул на себя, стоя за косяком. По уму бы сейчас катнуть в комнату гранату оборонительную — Ф-1, но мне же нужна информация, а не трупы. Выждал несколько секунд — не стреляют… Качнулся в проём: за столом стоит пожилой мужчина, опираясь руками на столешницу, покрытую скатертью. Стоит и смотрит на меня… Умно… Видимо понял — сопротивляться — вредно для здоровья. А так… Ну отправят на зону за какие то грехи… Так надо ещё доказать, что они имеются — эти грехи. И, конкретно — на нём… Шаг, другой к местному пахану. Но тот молодцом — держит форс…

Браунинг, с десятью патронами, скользнул в кобуру. Прижался бёдрами к столешнице — приём с опрокидыванием стола нам знаком; чуть наклонился, положив ладони на стол, к побледневшему, но глядящему мне дерзко в глаза, местному пахану:

— Мне нужно знать — кто убил инженера Филимонова — друга капитана уголовного розыска. Скажи и я уйду… Пахан нашёл в себе силы ухмыльнуться мне в лицо и ответить без дрожи в голосе:

— Я не знаю — кто это сделал. Я уже сказал об этом начальнику угро…