Чтение онлайн

– Такого идиотизма я еще не встречал. А если бы корабль пришел в Израиль? Вот бы жизнь у тебя была там! С утра – расстрел, в обед – повешенье, на ужин – утопление. Интересное времяпровождение. Никакой скуки! Мои соплеменники – это тебе не безалаберные русские. Русские – добрые. Либо простят, либо забудут… Это как в торговле. Нет у них интуитивного чутья. Русский купец будет держать цену на, предположим, зерно до последней крайности и, как обычно, упустит подходящий момент. (И это не столько из-за того, что его душит жаба и хочется получить максимальную прибыль, а всего лишь для того, чтобы друзья-товарищи не обозвали его потом лохом). А затем, когда цена упадет, вообще продавать его не станет, надеясь, что в следующем году стоимость зерна поднимется. За зиму (из-за плохих условий для хранения), продукт начнет гнить. Потом купец постарается впарить гнилье покупателям. В итоге у него ничего не получится, и испорченное зерно выбросят свиньям, а друзья-приятели все равно обзовут лохом. Вот и вся русская торговля. Так у них и со всем остальным, включая наказание преступников. А во всем будут виноваты евреи, которые и зерно вовремя продали, и повесили - кого надо и как положено.

О времени своего пятнадцатилетнего заключения Шенгеле рассказывать не захотел, на что Агасфер ехидно заметил:

– Оно и понятно. О чем рассказывать? Одно и то же каждый день. И все – голубого цвета…

После этого замечания они чуть не подрались, но круглый голыш, демонстративно появившийся в руке еврея и живительный напиток, привели Шенгеле к умиротворенности, и он смог продолжить свой рассказ.

Прошлым летом у него закончился срок. Если первые несколько лет его постоянно тягали на допросы, выясняя подробности медицинской деятельности, то потом о нем, почему-то, забыли. Шенгеле связывал это с переменами, происходившими в стране. Но у Агасфера была своя точка зрения по этому вопросу.

– Как же, забудут они про тебя, - сказал он. – Политика – штука грязная. В твоем случае на ум приходит сразу огромное количество вариантов. Например: русские не поднимают скандал, связанный с уводом тебя от петли, а американцы или англичане, или еще кто-либо, взамен не мешают производить очередную социалистическую революцию где-нибудь в Буркина-Фасо. Хотя, для такой одиозной фигуры как ты, любое Зимбабве – тьфу, мелкая монета. Но не следует забывать, что у западных спецслужб тоже имеются доказательства связи русского государства, допустим, с Пол Потом, а то еще и сведения об участии в приватизации богатств России банкирского дома Ротшильдов. А на фоне последнего предположения ты выглядишь балаганным скоморохом, потому что те, кого ты убил, уже давно мертвы, а те, кто продал Родину за бесценок, еще живы, не желают никаких скандалов, и обладают теперь огромными деньгами и властью. Вот и не угадаешь, каким образом выпали кости. Зато понятно одно. То, что ты еще жив, и ответственным за это лицам не сделали больно – вопиющая, грязная несправедливость!

Шенгеле, никак не отреагировав на вредную речь старика, продолжил свой рассказ.

Спецслужбам явно было не до него. Он тешил себя надеждой, что те, кто его засадил, не вспомнят о том, когда ему положено освобождаться. Но не тут-то было.

В относительно теплый для Тверской области летний день он вышел из ворот колонии уверенным в том, что никому больше не нужен. Во внутреннем кармане пиджака сиротского серенького костюма, купленного вместе с дешевыми туфлями в тюремной лавке на деньги, заработанные при шитье фуфаек, лежал паспорт на имя Питера Пидерса, документ об освобождении и небольшая сумма, ибо всякий знает, что на фуфайках много не заработаешь, тем более – в тюрьме. К нему тут же подошли два здоровенных, обритых наголо гражданина в штатском, взяли его под локти, подняли над землей и швырнули в открытую заднюю дверь черного тонированного джипа. Там находились еще двое таких же мордоворотов, которые, не церемонясь, обыскали Шенгеле с головы до ног, отобрали документы с деньгами и приказали сидеть смирно, предварительно выдав мощную затрещину для лучшего понимания торжественности протекающего момента.

Везли его несколько долгих и нудных часов, и когда поездка закончилась, все вышли из машины во дворе большого и красивого особняка, расположенного за кирпичным забором, имеющим высоту не менее четырех метров. Йозефа пригласили в дом, и провели в просторную комнату. Ему предложили сесть на диван, что он и сделал. Осмотревшись, Шенгеле понял, что находится в гостиной. Мебель и хрустальные люстры позволяли судить о том, что хозяин особняка является лицом отнюдь не бедным, а даже совсем наоборот. Кроме богатой обстановки об этом свидетельствовал также запах дорогого коньяка и хороших сигар. Йозеф в одиночестве сидел на диване и ждал неизвестно чего.

Но вскоре в комнату вошли двое. Одного из них он узнал. Пятнадцать лет назад тот был лейтенантом КГБ, и его звали Олегом Суховым. От молодого парня в нем не осталось ничего. Сейчас это был солидный господин в модном костюме и дорогих туфлях с длинными узкими носками. Пухлое лицо и аккуратный круглый животик указывали, что живется ему совсем неплохо. О возрасте свидетельствовала жидкая проседь в волосах. Шенгеле неожиданно вспомнил, что согласно утверждениям Фрейда туфли такого рода несут в себе явный фаллический символ. Но носки суховской обуви из-за чрезмерной длины загнулись вверх, и он слегка напоминал то ли лыжника, то ли персонажа одной из арабских сказок. Йозефу захотелось рассмеяться, но он сдержался.

Второй человек был одет проще, и, как бы – по-домашнему. Он был старше Сухова и волевое, жесткое его лицо сразу давало понять, что хозяином всех диванов, люстр и, скорее всего, самого Сухова, является именно он. Они остановились в трех шагах от Шенгеле, с минуту смотрели на него как на деталь интерьера, а потом принялись разговаривать между собой. Йозеф понял, что он для них – никто. Просто доставленный по приказу неодушевленный предмет, понадобившийся владельцу особняка для какой-то одноразовой цели. Хозяин говорил:

– И вот этот заморыш является тем, о ком ты рассказывал?

– Да, Юрий Юрьич, - отвечал Сухов.

Он держался с достоинством, но в его манере общения все равно чувствовалась лакейская почтительность.

– Сколько ему лет?

– Восемьдесят восемь.

– Ты смотри, хорошо сохранился!

– Именно про это я и говорил. Организация, в которой я раньше работал, засекретила документы, связанные с изобретенной им сывороткой. Достать результаты оттуда – невозможно…

– Ты так думаешь? – Юрий Юрьевич иронично усмехнулся. – Олег, в нынешнее время достать можно все, что угодно. И откуда угодно. Были бы связи и деньги. А секретной информации вообще в природе не существует. Если кто-то думает иначе, то этот кто-то является самым натуральным остолопом, и живет в придуманном сказочном мире. А вот заморыша этого тащить сюда не было никакого смысла. Хотя, если он такой специалист по расчлененке, то, может, мы будем использовать его в дальнейшем для развязывания языков у некоторых несговорчивых элементов?

– Нет, нет, Юрий Юрьич. Для развязывания языков вполне хватает такого средства, как раскаленный паяльник. А в случае с этим человеком – не надо тратить никаких денег. Он нам про сыворотку сам все расскажет. Да еще и материальную выгоду принесет.

– Какую же?

– Евреи предлагали за его поимку премию в размере пятидесяти тысяч долларов.

– Всего-то? – лицо хозяина презрительно скривилось.

– Так это цена семьдесят первого года. Сейчас дадут гораздо больше. Ведь они официально заявили, что он – мертв. Более того, в девяносто втором они даже нашли его могилу, провели эксгумацию и экспертизу. Короче – лапши всему миру навешали. Вот смеху-то будет, если мы его предъявим! Экспертиза окажется липовой. Скандал! А, может, он англичанам понадобится…

– Этим-то он зачем нужен?

– А они вечно говно по всему миру собирают. То предателей-перебежчиков наших приютят, то олигархов опальных.

– Да? Делай с ним, что хочешь. Меня интересует сыворотка. Деньги можешь оставить себе. В виде премии.

– А если я продам его дорого? Ну, предположим, за миллион долларов?

– Хоть за пять. Твое дело, - Лицо Юрия Юрьевича стало скучным.

Он пошел к выходу из кабинета. Сухов, лихорадочно блестя глазами, ринулся следом. Двери за ними закрылись, и Йозеф, не проронивший за все это время ни одного слова, опять остался один.

Этим же днем его перевезли в другое место. После подъема в лифте, Шенгеле оказался в простой трехкомнатной квартире, расположенной на четырнадцатом этаже обычного московского дома. Кроме него в квартире находились трое охранников и Сухов. В одной из комнат его усадили за письменный стол, на поверхности которого лежали стопка бумаги и несколько авторучек. Сухов остался с ним наедине. Усевшись в кресло, стоявшее напротив стола, он впервые за этот день обратился непосредственно к Йозефу:

– Здравствуйте, господин Шенгеле. Вот опять мы с вами встретились, хотя, если честно, я и подумать об этом не мог. А вы ничуть не изменились. Даже помолодели, как будто… Видите, как хорошо сказываются на здоровье пятнадцать лет, проведенные в приятной мужской компании!