Чтение онлайн

– Прими, Господи, душу раба твоея… Если она у него быти еси…

Ковальски спросил у Берштейна:

– Что он поет?

– Что-то церковное, - ответил тот.

– Он что, издевается?

– Похоже на это.

Ковальски дал команду подчиненным заниматься своим делом, уселся на корточки напротив Агасфера и спросил на идише:

– Ты знал, кто это такой? – он указал ножом на тело Шенгеле.

– Конечно, - осклабился старик, перейдя на тот же язык.

– Да ты, я смотрю, пьян?

– Да ты, я смотрю, догадлив, - нагло ответил Агасфер.

Ковальски, осмотрев нож, прочитал на нем надпись, выведенную арабской вязью, и спросил:

– Ты знаешь, что здесь написано?

– Да, - ответил Агасфер и помрачнел. – Написано на клинке следующее: «Да буду я сыт иудейской кровью».

– Ты знаешь арабский? – удивился Макс.

– Не только, - усмехнулся Агасфер. – Лучше спроси, какой язык я не знаю.

– Ты ашкенази или сефард?

– Никогда не задумывался над этим вопросом. Скорее всего, я – просто еврей. Хотя, может, помесь? Нет, наверное, перечисленные тобой разновидности – помесь по сравнению со мной.

– И что ты здесь делаешь? Находишься в рабстве?

– Нет, я работаю свыше двадцати лет наемным пастухом.

– Странно, - Ковальски подозрительно взглянул на Агасфера. – Откуда у него этот нож?

– Несколько месяцев назад русские вертолеты расстреляли здесь группу ваххабитов, подобную уничтоженной сегодня. Он нашел нож и припрятал.

– Ты знал об этом ноже?

– Знал. И не только о ноже. У него еще был припрятан пистолет. Но я предусмотрительно выгреб из него все патроны и утопил их. Пистолет превратился в бесполезную железяку. Так что можешь сказать мне «спасибо», а то валялся бы ты сейчас грудой расстрелянного мяса рядом с ним. – Агасфер кивнул головой на тело Шенгеле.

Ковальски «спасибо» не сказал. Вместо этого он презрительно произнес:

– Получается, что ты, - зная, кто это такой – несколько месяцев был с ним бок о бок? И не попытался его убить?

– Послушай, - вздохнул Агасфер. – Убивать кого-нибудь, я так понимаю, - это твоя работа. А, может даже, и обязанность. Моя же работа – пасти овец. Каждый должен заниматься своим делом. Ты молодой – гоняйся за врагами. Я старый – буду пасти овец.

Макс покачал головой:

– Ты не представляешь, в каком положении я сегодня оказался. Его появление повергло меня в шок! Двадцать лет назад я убил его дважды. Причем, в последний раз я его еще и сжег! Но обгоревший скелет пропал из морга! Невероятно, но выжить после этого нельзя… Надо будет взять образец для экспертизы.

– Я так понимаю, что ты – Макс Ковальски? – спросил Агасфер.

Тот вздрогнул и ответил:

– Это одно из моих оперативных имен. Я пользовался им в Латинской Америке.

– Он мне про тебя рассказывал. То, что это лежит именно его тело – можешь не сомневаться. Интересно другое. Экспертизу чего произвели в 1992 году? Ведь в газетах писали…

Макс сморщился и брезгливо взмахнул рукой:

– Экспертиза – обман. После исчезновения трупа я честно доложил своему руководству о том, что не проконтролировал все до конца. Но он явно не мог выжить! И нигде не был обнаружен. Мы заявили о том, что нашли его могилу. Мировая общественность успокоилась. Но недавно мне сообщили, будто есть сведения, что на самом деле он жив. Прошел слушок, что им занимается КГБ. Я посчитал это чушью. Такой организации давно не существует, а ему на этот момент должно быть девяносто лет. Кем, спрашивается, заниматься? Мешком со старыми костями? Я оказался неправ. Надо же, какая потрясающая живучесть. Если честно, у меня все эти двадцать лет болела душа. Что-то тянуло, выматывало. Своеобразное ощущение не сделанного до конца дела, висящего дамокловым мечом над тобой. Этот мерзавец постоянно мне снился. И я был готов убивать его снова и снова. Но сегодня я растерялся. Я не ожидал…

Ковальски задумчиво вертел в руках нож. Взгляд его стал отсутствующим. Агасфер скрутил «козью ногу», поджег ее, затянулся, и по долине поплыл сладковатый запах. Макс встрепенулся и спросил:

– Чем это воняет?

– Ганджюбасом, - охотно пояснил Агасфер по-русски.

Ковальски сплюнул и поднялся на ноги. Пока они беседовали со стариком, подошли подчиненные Макса. Они доложили, что Абу-Шахид мертв, и труп его находится в расчлененно-взорванном состоянии, как и остальные члены террористической группы. Останки засняты, образцы окровавленной одежды собраны. Можно было уходить. Ковальски дал команду, и один из солдат срезал пропитанный кровью кусок рубашки с груди Шенгеле. Агасфер, вдыхая вонючий дым, с придурковатой улыбочкой наблюдал за действиями военных. Наконец, все было закончено, и Макс сказал старику:

– Можешь пойти с нами. Мы переправим тебя в Израиль. Там ты действительно будешь свободным.

Агасфер покачал головой:

– Спасибо, не надо.

– Почему?

– А что мне там делать? Сидеть в доме престарелых? Или, ты думаешь, меня сразу же назначат банкиром? Там все – такие как я. Куда ни плюнь – одни евреи. Еще и в армии заставят служить. Нет уж. Мне и тут хорошо.

Ковальски презрительно посмотрел на Агасфера и дал команду уходить. Но старик был против. Он громко сказал:

– Минуточку! А этого фашиста вы что, мне оставляете? Этого еще не хватало!

– А зачем нам трупы? – удивился Макс.

Агасфер вдруг понял, что чувство сострадания куда-то улетучилось. И он продолжил:

– Если ты оставишь здесь этот так называемый труп, то в последующем будешь за ним гоняться по всему миру. Причем, не только ты, но твои дети, внуки и правнуки.

– Не понял… – Сказал Ковальски.

– А чего тут понимать? Пойдем со мной.

Агасфер встал на ноги, и неторопливой качающейся походной рэппера подошел к трупу Шенгеле. Макс с Берштейном оказались рядом.

– Вот чего я больше всего не люблю, так это тупость людскую. Ну, неужели нельзя понять, что если какая-то сволочь неоднократно убивается, но не умирает, то, значит, это – далеко не простая сволочь.

Агасфер несильно ткнул носком сапога под ребра Йозефу. Труп вздрогнул, сведенный оскомой рот закрылся, и сквозь зубы вылетел негромкий стон. Теперь автомат вывалился из рук Берштейна.

Агасфер брюзгливо заметил:

– Не армия, а сборище хлюпиков. Надо вам ввести специальную должность - собирателя автоматов.

Ковальски широко открытыми глазами уставился на старика и произнес:

– Но он же мертв…

– Ну да, - подтвердил ехидно Агасфер. – Он – труп. А ты – роза иерихонская.

Как бы в подтверждение этих слов рука Шенгеле медленно поднялась и опустилась на грудь. Прозвучал еще один стон.

Берштейн резким движением подобрал автомат и дернул затвором. Макс крикнул:

– Не стрелять!

Семен опустил ствол вниз. Губы его дрожали. Ковальски спросил:

– Он придет в себя?

– Да, - ответил Агасфер. – Три пулевых отверстия, это так, - тьфу. Через пару часов даже дырок не останется. И мучиться сильно не будет. Часа через три пойдет своим ходом, если пинками подгонять.

У Макса глаза засверкали странным блеском. Он принялся отдавать распоряжения. Солдаты рассыпались по долине и залегли за валунами. Возле постепенно приходящего в себя Шенгеле остался Берштейн. Агасфер, собиравшийся приложиться к фляжке, обнаружил, что она пуста. Он направился к своему домику. Ковальски пошел следом.