Чтение онлайн

– Мне проще, - сообщил кряжистый, - я руками лечу и языком. Только вот от отравлений обычно не помогаю. Ну, а эллилов прострел или одержимость - всегда пожалуйста.

Родичи собрались, чтоб не отнимать воздуха, в соседних комнатах. При Немайн осталась только мать и целители. К тому времени, когда Дионисий со свитой вошёл к болящей, мэтр Амвросий уже заканчивал допрашивать сидху.

– Пульс бешеный, - констатировал врач, - Немайн взрывается изнутри, как мех с перебродившим вином. Но это ненадолго. Хотя бы потому, что сердце долго такого не выдержит.

– Не надо долго, - сидха едва говорила, - надо достаточно. Это... испытания. Как новой колесницы... Органы... Как механизмы... По очереди... Сейчас сосуды. Потом другое... Я скоро забудусь опять. Надолго... Не навсегда... Надо только ухаживать. Знаете лучше... чем я.

Немайн замолчала в чуткой тишине. И епископ, понявший главное, спросил.

– Сколько у нас времени, мэтр?

– Не знаю...

– Хорошо, начнём. Возможно, успеем...

Пирр до рези в глазах всматривался в багровое от болезни пятно лица. Глаза - серые. Рыжая. Волосы коротко отрезаны - да, про это сообщали... Спокойна. Молчит. Не узнаёт? Не подаёт вида? Или измучена болью? Скорее последнее.

Начали читать обычную заутреню - самый короткий вариант.

– Что вы делаете?

Луковку Пирр видел впервые. Дионисий - нет. Решил - проще и быстрее объяснить.

– Лечим твою подругу. Соборование есть таинство, исцеляющее тело и душу через молитву и прощение грехов. Не мешай - она едва в сознании, а для покаяния сознание необходимо...

Нион пошатнулась. Происходившее было странным - и почему-то знакомым. Может быть потому, что происходило обращение к силам, превосходящим человека? Превосходящим и Неметону! К той силе, которую признала богиня, рассорившись со старыми божествами. Но доверить этим людям делать с Неметоной это таинственное страшно...

– Тогда сделайте это и со мной!
– выскочило само собой, как и должно, - Я - она. Не вся. Но - часть. Вот. Я объяснить-то не могу!

Епископу перевели.

– Можно, - согласился Дионисий, - а ты крещена, дочь моя?

– Я это она. Раз Неметона крещена, значит, и я.

– Нельзя так. Ты это ты, ибо пред Господом каждый станет на месте своем... А ты человек, и душа у тебя своя есть.

– Раз она крещена, значит, должна и я!
– речь странно напомнила Дионисию ту, которая сейчас лежала на болезненном одре, - Такого же быть не может, не положено... Ну или крестите меня отдельно.

– Ты понимаешь, чего просишь?

Нион кивнула.

– Единения.

Дионисий тяжко вздохнул.

С постели больной снова раздались слова.

– Крестите её.

– Она ведь не понимает, - заметил викарий, - видно же... Так нельзя.

Больная кашлянула. Перевела дух.

– Сакс, приходящий в церковь потому, что это делает король, понимает больше?.. Даже если вызубрил нужные слова... Она искреннее ребёнка, который не понимает совсем ничего. И мудрее меня... У неё нет земной учёности, зато есть сердце, чувствующее правду...

Старому священнику, видимо, стало трудно стоять. Но от поддержки викария он отказался.

– Разве этого мало?.. А наставить в вере - найдётся кому. И - она это я. Поверьте. Она была моей жрицей... И если души у нас разные, то грехи... общие... Грех, совершенный двумя, и тому, и другому вменён. И если у меня есть надежда на спасение, прошу не отказывайте в ней и той, что шла по моим стопам.

У сидхи пошла носом кровь. Бриана приложила влажный платок и принялась укоризненно смотреть на священство. Тогда заговорил Пирр - Дионисий успел заметить, как тот отреагировал на речь больной.

– Юная язычница говорила о единении с человеком, вызывающим восхищение... О единении, а не преклонении! А чувство общности и верность не есть сотворение кумира. Она меня даже немного удивила. Сколько христианок творит себе кумиров - из мужей и любимых, а иной раз из святых людей - а чаще людей, представляющих себя святыми. Полагаю, крестить её можно. Но если прямо сейчас, то больная не может быть восприемницей.

– Ох, - сказала Глэдис обречённо, представив реакцию мужа на обретение ещё одной родственницы, хоть и не кровной, - я...

– Её крёстной матерью буду я, - отрезала Анна, - возражения есть?

Не нашлось.

– Тогда - сначала соборуем Немайн, пока она в сознании, затем крестим её жрицу, - подвёл итог епископ Дионисий.

И снова зазвучали стихи покаянной утренней службы...

Крещение там, не крещение, а звали все Луковкой, никто слово не коверкал. Похожа. До слёз! За эти дни Глэдис попривыкла к нескладной девчушке, что неотлучно сидит при дочери, разве иногда до ветру бегает. Привыкла - молчит, делает всё, что ни скажет мать сидхи. Заговариваясь, зовёт её именем Дон. Иногда говорит голосом дочери. Сильным и решительным. Но сейчас - сейчас просит от себя. Запинаясь и глядя в пол.

– Я снова не слышу Неметону... А настойка помогает...

– А тебе не надо слышать, - отрезала Глэдис, - надо губы смочить, пить дать, на бочок перевернуть, пузырь со снегом ко лбу приложить, где жар. Или грелку, если холодной будет. А пьяную сиделку до своей дочери я не допущу. Выбирай.

– Я должна быть рядом. Я - это она.

– Не для меня.

– Для меня. И для неё. Одежду свою дала. В кровати своей ночь спать позволила. Имя дала.

– Имя тебе Анна дала. Но верно, настояла на твоём крещении моя дочь. Так что она тебе и правда, кто-то вроде крёстной матери, хотя двух и не положено, - решила Глэдис, - Ну, так тем более настойку нельзя. Ты же теперь христианка. А прорицать пьяной - это самое язычество. И раз уж та, что должна тебя наставить в вере, пластом лежит, а вторая вокруг хлопочет... Читать умеешь?

– Нет. Мы в Анноне всё наизусть учили.

– И правда, горе луковое... Ладно. Погодим немного. Одну я тебя с дочерью всё равно не оставлю... Делай, что скажут, помогай. А если Немайн захочет, чтобы ты её расслышала - ты её, наверное, услышишь.

Луковка робко улыбнулась.

– Ты думаешь, она захочет?

– Сама говорила - признала, имя дала, одежду, кров, крестила. Ты Немайн нужна, наверное, - и вдруг вывернула, - А она тебе?

– Я - это она. Меня без неё нет, - голос Луковки дрогнул, - А можно мне здесь что-нибудь для сна поставить? Чтобы всегда рядом.

Когда Глэдис вышла, Нион повернулась к Немайн. Та дышала ровно, спала, проходя одну из немногих спокойных стадий странной болезни. Потеряв сознание вскоре после соборования, в себя уже не приходила. Мэтр Амвросий сказал - более странного недуга видеть не доводилось. У Неметоны отказывали по очереди все органы - не до конца. Потом отказавшая часть тела начинала работать нормально, зато немедля отказывала следующая. Что ж - когда нибудь это закончится. Одна беда - уж больно у человека внутри много разной требухи. А у сидхи наверняка ещё больше.