Чтение онлайн

Потом - в церковь. По дороге - косой дождь в морду, волосы хоть выжимай, на лице глухая тоска по дитятку мешается с радостью побыть хоть немного полностью собой. Знакомая форма тренажёра. Непривычно потяжелевшее тело. Неужели растолстела за поход? Не может быть!

И, снова и опять - владыка Дионисий. Никак, бедняга, не доберётся до своей резиденции в Пемброуке - всё дела, всё политика. Ну и души прихожан. Особенно сидхи.

– Дочь моя, я хотел бы поговорить об убитом тобой рыцаре.

– Фха?
– удалось придать выдоху вопросительную интонацию.

– Тебе не совестно?

Клирик разогнулся. Поклоны давались очень тяжело. Немного отдышался, приводя в порядок мысли. Не отвечать же с бухты-барахты. Прислушался к себе.

– Мне стыдно. Совесть не причём. Хотя... вру. Совесть и стыд. Да. Могла попытаться спасти - только попытаться!
– не взялась. А сидеть и молиться - воспитание не позволило. Опять вру! Да что со мной такое? Отчасти - гордыня, отчасти - жалость. Он правда мучился. И душой больше, чем телом. Ждать - страшно.

– А жить страшно?
– спросил епископ, - Вся наша жизнь - ожидание завершения. Уж к какому придём. Так почему ты сочла возможным оборвать последние минуты, которые Господь даровал этому человеку? Чтобы он успел подумать, сказать или даже сделать что-то очень важное.

– Потому, что трусиха... Потому, что эти минуты были последними из-за меня. Потому, что я не смогла смотреть, как уходит человек, которого я отказалась спасти. И не выдержала.

– Ты понимаешь свою ошибку?

– Да. Надо было рисковать и делать операцию. И пусть бы говорили, что зарезала!

– Я не про то, хотя здесь ты права. Наверное, надо было. Я не врач. Это обсудишь с мэтром Амвросием.

– Обязательно! Может он сможет делать такие операции. Придумает, как...

– Я про то, что ты убила человека.

– Это была его... Вру. Да что это со мной сегодня! Это была моя воля. Понимаемая мною как благо. Теперь я вижу в ней изъяны. Но тогда нужно было решать быстро. Ошибка. Жаль.

– Ты убила человека.

– Третьего за день. Может, и больше. А ещё многих раненых мною добили. Не спрашивая, знаешь ли.

– Это грех.

– Я уже говорила, что грешна!
– Клирик начал уставать от разговора, - Владыка, мне тяжело продолжать этот разговор. Я обещаю вернуться к нему позже. Тем более, что он смыкается с проблемой противления злу силой. Но теперь мне необходимо обратиться к моему покаянию...

Епископ Дионисий удалился - так, чтоб его не видно было, и шумно выдохнул. Характер у августы, однако. И воззрения. Но главное - вспомнив о свободе воли, не стала переваливать вину на раненого, не сделала его самоубийцей. А значит - именно такова, как он сказал викарию. Воительница за веру. В море греха, именуемого войной, хранящая в сердце главное - любовь к людям. Хотя бы к друзьям. А что до врагов - тут было довольно истории с ребёнком. И разговор с ней будет суровый, но и молитва за неё горячая. А покаяния за этот поход никакого, ибо рисковала спасением души из любви к ближнему. А это высший подвиг, какой может быть. Если осознан. А вот как раз этого августа и не понимает! И радуется пойманной на золотой крючок плотвичке...

Снова холодная вода в лицо. А чего ты хотела, роднуша? Сентябрь в Уэльсе - больше чем сентябрь. Это не только довольно холодно, но и очень сыро. Тем более, в конце малого ледникового периода. Так что - домой, домой скорее. И - не забыть нарисовать зонтик. Самый простой. Дома - бочка с горячей водой, по-походному. Или по-старинному. Судя по друидической тонзуре епископа Теодора, тому, как пророчица на пяточках восседала, и мелочам вроде бочки с водой - до пришествия римлян бритты до изумления напоминали японцев. Так что ничего придумывать и объяснять не пришлось - сидха уважает старые обычаи. Клирик зашёл - сына проведать. Внутри - маленький, кормилица, довольный Дэффид. И совсем другая обстановка. Когда только сменить успели?

– Ну как? Нравится?

И что на это сказать? Стулья лучше? А человек старался. Хоть и был сердит - за то, что размножилась. Совершенно, кстати, справедливо. Пусть без греха, так и без родительского дозволения. Так что, пусть считает - угодил. Да и удобно. И выглядит - интересно. Из комнаты вынесли стулья, заменили тонкими подушками. Кровать оставили как есть - и хорошо. Столику ножки укоротили, чтобы можно было за ним на пятках сидеть. Вместо шкафов - сундуки. Оставалось - отвесить комплимент:

– Точно как во времена Пуйла... Это для меня?

– Возвращаются героические времена. Пусть вернётся и героическая обстановка. Так что я везде поменяю. Скажу - как у моей младшей. Кто откажется?

Никто. И всякий - когда задницу отморозит. Климат - переменчивая штука. При героях было теплее.

– Так можно только на верхних этажах. Внизу пол холодный. Или отапливать придётся не только камин.

– Скажешь как. Сделаем. Хозяева не могут жить хуже гостей.

– Уголь дорог.

– Это плачется самая богатая девушка в восьми королевствах Камбрии? Кто-то ещё говорил, что она сидха-транжира! Кстати, что за история с Кэррадоком? Он посмел решить, что моя дочь может принадлежать ему после одного пустякового желания? Почему ты его не вызвала на поединок? Голову долой - и всё мирно, всё по обычаю. А теперь слухи ходят...

– Мы же были на одной стороне. Своих убивать нехорошо. А ещё - он всё-таки меня любит... Просто дурак.

– А ты? Тебе он нравится?

– Нет, - отрезала Немайн.

Дэффид понял - иногда сидхи лгут. Если они женщины, и когда им это положено по их женской природе. И при этом, в отличие от людей, считают, что говорят правду...

Потом планы поломались. Увы, за утро слух о том, что Немайн вернулась - расползся. И если солдаты гарнизона честно ждали вечера - Клирик подумал, что о наплыве клиентов Дэффида нужно предупредить - то остальные горожане наперебой рвались поздравить с победой да посмотреть на приёмыша и кормилицу, что осталась без души. Как раз с этим у них не выгорело - но ни они, ни Клирик того ещё не знали.

Анна с утра распотрошила свои запасы - зверобой ей хотелось иметь под рукой. Нарин очень просила ложечку концентрата.

– Кормить закончишь - дам, - жестоко объявила ведьма, - Опять же, если выснится, что у тебя точно нет души - прогоним. Я уже и замену тебе присмотрела...

Та сразу и присмирела. А у ученицы сидхи настроение стало преславное и всепогодное. Потому сразу направилась проведать "Пантеру". Колесница чувствовала себя отлично, торсионы легко выдержали двухдневный переход. Осталось озаботить ипподромных служителей поиском новой лошади для упряжки - чтоб не лайдачила, и не пыталась тянуть за четверых, а работала наравне с остальными четырьмя.