Чтение онлайн

– Как вам не стыдно! Что вы делаете с бедным мальчиком? Отпустите, его!

– Какого черта ты вмешиваешься?
– закричал с пеной у рта толстяк, сверкая глазами.
– Уж не ты ли этот негодяй? Да, конечно, тот самый. Ну, задам же я вам, молокососы!

Все еще держа мальчика одной рукой, толстый мужчина другой нанес Кенелму такой удар, от которого его лицо не пострадало только благодаря основательному знакомству с приемами бокса и природному проворству молодого человека. Но и толстяку пришлось плохо. Удар был ловко отражен, а затем Кенелм отплатил за него на корнуоллский лад быстрым движением правой ноги, и - procumbil humi bos {Распростерт на земле бык (лат.). } - его противник плашмя грохнулся на землю.

Обретя таким образом свободу, мальчик схватил Кенелма за руку и потащил по полю, не переставая кричать:

– Уйдем, уйдем, пока он не встал! Спасите меня! Спасите!

Прежде чем Кенелм успел опомниться от удивления, мальчик дотащил его до ворот, прыгнул в тележку и закричал:

– Садитесь, садитесь! Я править не умею. Садитесь! Да скорей, скорей!

– Но...
– начал было Кенелм.
– Садитесь, или я сойду с ума!

Кенелм повиновался; мальчик отдал ему поводья, а сам схватил бич и хлестнул лошадку. Та помчалась изо всех сил.

– Стой! Стой! Стой, вор!.. Мошенник!.. Эй! Воры! Воры! Воры! Стой! кричал позади толстяк.

Кенелм невольно повернул голову и на секунду увидел своего соперника, который взгромоздился на ворота и отчаянно размахивал руками. Потом опять взвился хлыст, лошадь помчалась бешеным галопом, тележка затряслась, накреняясь и подскакивая, и не раньше, чем они проехали милю, Кенелму удалось завладеть хлыстом и настолько успокоить лошадь, что она пошла умеренной рысью.

– Молодой человек, - сказал Кенелм, - может быть, вы будете так добры и объясните мне, в чем дело.

– После! Поедемте скорее, пожалуйста! Я вам хорошо заплачу, щедро заплачу.

– Я знаю, что в практической жизни услуга и плата всегда идут рядом, серьезно сказал Кенелм, - но мы отложим вопрос о плате, пока ты мне не скажешь, в чем, собственно, должна заключаться услуга. Прежде всего, объясни, куда я должен тебя везти. Мы подъезжаем к месту, где расходятся три дороги. По которой ехать?

– О, я не знаю! Вот верстовой столб. Я хочу ехать в... Но это секрет. Вы меня не выдадите? Обещайте, поклянитесь!

– Я клянусь, только когда разъярен, что, к сожалению, бывает очень редко. И я ничего не обещаю, пока не узнаю, что я должен обещать. Не стану я также возить убежавших мальчишек в чужих экипажах, если не узнаю толком, что везу их в надежное место, где их встретят папа с мамой.

– У меня нет ни папы, ни мамы, - печально сказал мальчик, и губы его задрожали.

– Бедный мальчик! Верно, этот грубый скот - твой школьный учитель, и ты удираешь домой от порки?

Мальчик расхохотался; его милый серебристый смех весело отозвался в ушах Кенелма Чиллингли.

– Нет, он меня не высечет, и он не школьный учитель, он хуже...

– Возможно ли? Кто же он такой?

– Дядя.

– Гм! Жестокость дядей вошла в поговорку, по крайней мере так было в классические времена; взять хотя бы Ричарда III - единственного образованного человека во всем своем роде.

– Классические времена, Ричард III...
– проговорил пораженный мальчик и внимательно посмотрел на задумавшегося, возницу.
– Кто вы? Вы говорите как джентльмен.

– Прошу прощения. Постараюсь больше так не говорить.

"Итак, - подумал Кенелм, - это становится забавным. Какое удовольствие влезть в чужую шкуру, да еще в чужую тележку!"

– Вот мы и доехали до столба, - сказал он.
– Если ты убежал от дяди, то пора сообщить мне, куда же ты направляешься.

Мальчик высунулся из тележки и, посмотрев на придорожный столб, весело захлопал в ладоши.

– Прекрасно, я так и думал!.. "До Тор-Хэдема восемнадцать миль". Эта дорога - в Тор-Хэдем.

– Неужели ты думаешь, что я повезу тебя восемнадцать миль?

– Надеюсь.

– К кому же ты едешь?

– Я вам сейчас скажу, но поезжайте, пожалуйста, поезжайте! Я не умею править лошадью и никогда не правил, а то бы я вас не просил. Пожалуйста, не бросайте меня! Если вы джентльмен, вы так не поступите, а если вы не джентльмен, у меня в кошельке лежат десять фунтов, и вы их получите, как только я благополучно приеду в Тор-Хэдем. Не мешкайте, дело идет о моей жизни!

Мальчик снова начал всхлипывать. Кенелм повернул лошадку к Тор-Хэдему, и мальчик сразу успокоился.

– Вы добрый, милый человек, - сказал мальчик, вытирая глаза.
– Но из-за меня вы делаете большой крюк!

– У меня нет никаких особых дел; мне все равно, ехать в Тор-Хэдем, где я никогда не был, или в любое другое место. Я просто брожу по белу свету.

– У вас тоже нет ни папы, ни мамы? Вы ведь ненамного старше меня.

– Молодой человек, - сказал Кенелм, - я взрослый, а вам, кажется, около четырнадцати лет.

– Как это забавно!
– воскликнул мальчик.
– Не правда ли, как это забавно?

– Нисколько не будет забавно, если меня присудят к каторжным работам за кражу тележки у твоего дяди и десяти фунтов у его маленького племянника. Кстати, твой вспыльчивый родственник, должно быть, имел в виду кого-то другого, когда пытался сбить меня с ног. Он спросил: "Уж не ты ли этот негодяй?" Скажи же, кто этот негодяй? Он, очевидно, пользуется твоим доверием.

– Негодяй? Это самый благородный, самый великодушный... Но о нем будет речь потом, я вас представлю, когда мы приедем в Тор-Хэдем. Подхлестните лошадку, она едва тащится!

– Мы поднимаемся в гору - добрый человек должен щадить скотину.

Ни ловкость, ни красноречие не помогли Кенелму добиться от юного спутника более подробных объяснений, и по мере приближения к цели путешествия оба вовсе замолкли. Кенелм серьезно задумался над тем, что опыт первого же дня "реальной жизни" в чужой шкуре подверг некоторой опасности его собственную.

Он сбил с ног почтенного и, очевидно, зажиточного человека, увез его племянника и самовольно распорядился имуществом этого человека, то есть его тележкой и лошадью. Всему этому Кенелм, конечно, сможет дать вполне удовлетворительное объяснение, когда предстанет перед мировым судьей, но каким образом это сделать? Снова влезть в свою обычную шкуру и признать, что он - Кенелм Чиллингли, университетский медалист, наследник благородного имени и десяти тысяч годового дохода? Но тогда какой скандал! А он не терпел скандалов. Станут говорить, что он влип. А он само слово "влипнуть" считал вульгарным и недостойным благородного английского языка. Ему пришлось бы объяснить, зачем он переоделся в такое платье, в каком ни одного старшего сына баронета - даже будь этот баронет из самых захудалых дворян, которого первому министру вздумалось рекомендовать королеве для пожалования ему звания выше мистера - никто никогда не видывал, разве только в том случае, если он бежал на золотые прииски. Мог ли наследник Чиллингли, знатного рода, герб которого - три рыбы на лазурном поле - относился к самому раннему периоду английской геральдики в царствование Эдуарда III, - мог ли он оказаться в таком щекотливом положении, не опозорив тем самым холодную и древнюю кровь "трех рыб"?