Чтение онлайн

Здесь два десятка лет всё кажется последним

Косой вечерний луч, скользящий из окна.

Каких ей ждать вестей? Вот комната пустая.

С ней только мать одна — ни мужа, ни детей.

А Он глядит с небес, и боли сострадая,

Из нелюбви к себе не помогает ей.

24 мая 1971

Старуха лежит неестественно прямо,

По самые уши бела.

Она умирала давно и упрямо —

И вот, наконец, умерла.

И вот на Литовской, у Педиатрички,

Сошлась негустая родня —

Какие-то старцы, знакомцы, сестрички,

Зачем-то позвали меня.

Затем ведь, наверно, меня и позвали,

Чтоб вынести ящик гуртом,

И чтобы скамейки не так пустовали

В печальном автобусе том.

На Северном кладбище, у Левашова,

Где ямы накопаны впрок,

Запомнились лужи, и лёд, и большого

Апрельского ветра глоток...

II

А этот ящик деревянный,

Продолговатый, шестигранный

Покрыт мастикой для полов,

И ручки около углов.

Его волочат двое дюжих

Могильщиков, по икры в лужах,

И третий, было, подошёл,

Да груз, как видно, не тяжёл.

Из ямы вынуты верёвки.

Лопатами, не без сноровки,

Закопана, исчезла ты.

На холмик сложены цветы.

Прощай, убогая старушка!

Уже затеяна пирушка.

Тебя легонько помянут —

И слёз на несколько минут...

22 мая 1971

* * *

От неустроенности, что ли,

От неприкаянности ли,

Уходит жизнь без нашей воли —

Дорогу скатертью стели!

Кружим у смерти на приколе,

Сидим тихонько на мели,

Живем, от этой жалкой роли

Отговориться не смогли.

Я цепенею в самом деле

И чувствую: проходит час,

И день, и вот уже неделя,

К всё идет помимо нас,

И движется без всякой цели —

И, кажется, не в первый раз.

12 декабря 1971

* * *

Время с пете́ль сорвалось.

На два пуховых сугроба

Утро в постель пролилось

Зябкое, точно хвороба.

Солнцу неважно спалось.

Меркнут трапеции, чтобы

Парой настенных полос

Вновь появиться для пробы.

Тайна, печаль и вина —

Тонкая, как седина

Ночи алмазная сутра —

Выветрилась, не видна.

Милая, как ты бледна!

Что тебе снилось под утро?

15 декабря 1971

* * *

Июнь, входящий в комнаты без стука,

Овидиева древняя наука...

Нет, я не пасынок на той земле,

Где Пастернак — Овидий в феврале.

Киприда! Перевёрнута страница.

Смотри, твоя молоденькая жрица

На раскладушке голая сидит

И в потолок испуганно глядит.

Взгляни на эти сомкнутые руки:

Как хочется им преуспеть в науке,

Как грудь божественно обнажена —

Как вся очаровательна она!

Послушница, от слез полуслепая,

Себе самой ни в чем не уступая,

Она — не падчерица на земле,

Где Пастернак — Овидий в феврале.

5 июня 1972

* * *

Бессмертник всё-таки цветёт,

Земля ещё верти́тся,

И нас ещё судьба ведёт,

И нам не отшутиться:

Сцедив в подойник свет из тьмы

Творительной десницей,

Он вечность, данную взаймы,

Востребует сторицей.

16 июля 1972 (№ 356)

* * *

Она приходит в свой черёд —

Эгоистичная, как нежность:

Зима... А мне её прилежность

Никак покоя не дает.

Ну что поделаешь! — Зима.

Земля, устроенная мудро.

Взаймы попрошенное утро.

Сиреневая полутьма.

Но всё приходит в свой черед:

И снега медленная нежность,

И утра ясная прилежность,

И ранних сумерек налёт.

29 декабря 1971

* * *

Воркует судьба-ротозейка,

И на руку мне воркотня:

Глядишь, и найдётся лазейка

У этой кумы для меня.

Я знаю: найдётся, найдётся!

Нехитрое дело — найтись.

А нет — проживу, обойдётся.

Подскажет сама: отшутись.

30 декабря 1971

* * *

Любовь, возвращаясь всерьёз,

Сторицей долги возмещает.

Порыв очистительных слез

На землю меня возвращает.

Какое блаженство с тобой

Однажды утрачено мною?

Какой искупимо ценою?

Какой восполнимо судьбой?

Какие надежды, скажи,

Какие дела и заботы,

Порывы, паденья, полёты,

Разлуки, труды, виражи?

Нехитрая азбука дней,

Пустая сумятица будней —

Что может быть проще и скудней,

Печальней, дороже, родней?

Потерянным в мареве дня,

Под серым приплюснутым небом,

В осеннем пальтишке нелепом,

Любимая, вспомни меня,

По этой земле проходя,

Над этой просторной рекою,

Над этой поспешной строкою,

За тонкою сеткой дождя...

31 декабря 1971

* * *

О, не за тем ведь, чтобы печаль

Мною владела так вдохновенно,