Чтение онлайн

Она притворилась, будто не слышит. Сделала вид, что спит. Она решила не открывать глаз до самой пересадки. А когда поезд тронулся, она подумала, что хорошо бы и уши заткнуть, потому что Ник стоял у окна и пел:

– До свидания, город, до свидания! До свидания, Павшие воины, до свидания, площадь! До свидания, церковь в воскресные дни! До свидания, куча шлака!..

"У меня разрывается сердце", - подумала Кэрри.

– До свидания, гора, прощайте, деревья!
– бодрым голосом бубнил Ник, пока поезд набирал скорость.

Кэрри почувствовала, что больше не в силах терпеть.

– Прощай, Долина друидов!

Она вскочила и, схватив его за плечи, рывком усадила на скамейку.

Он начал вырываться.

– Пусти меня, пусти, гадкая девчонка!

Она засмеялась, отпустила его, повернулась к окну и...

И вскрикнула. Но в ту же секунду раздался гудок паровоза, поэтому никто не услышал ее крика. И только Ник увидел, как она открыла рот и широко распахнула полные ужаса глаза.

Он вскочил, и она прильнула к нему. Паровоз свистнул еще раз, и поезд вошел в туннель.

Ник почувствовал, что Кэрри дрожит. Вагон тряхнуло, и они, вцепившись друг в друга, очутились на скамейке. Во тьме туннеля она сказала:

– Долина друидов горит, Ник, она в огне; я видела пламя, дым, там пожар, они все погибнут...
– Она заплакала. И в промежутках между рыданиями, которые сотрясали ее всю, говорила что-то вроде: - Это из-за меня... Из-за меня.

Он понимал, что этого не может быть, что ее слова не имеют смысла, но переспрашивать не стал, потому что у нее началась настоящая истерика.

Она плакала и плакала, а Ник сидел и смотрел. Он не знал, как остановить ее, а когда она сама перестала плакать, они уже доехали до той станции, где им предстояло сделать пересадку, и он боялся спросить что-нибудь - вдруг она снова начнет плакать? Поэтому ничего не сказал. Ни тогда, ни потом. Кэрри же с того дня ни разу не заговорила про Долину друидов ни с ним, ни с мамой, а из-за того, что она так страшно плакала, он тоже молчал.

15

Даже тридцать лет спустя, когда она уже не могла не понимать, что дом сгорел не по ее вине, не из-за того, что она бросила череп в пруд, вспомнив об этом, она опять заплакала так же горько, как и в тот раз. Не при детях, разумеется, а позже, когда они легли спать. Только старший мальчик еще не заснул и слышал, как она тихо плачет за стеной. Слезы лились градом...

Утром он не позволил будить ее. "Она устала", - сказал он. До завтрака они погуляют, а она пусть спит, сколько хочет.

Он знал, куда идти. Бодрым шагом он вел сестру и братьев по насыпи вдоль бывшей железной дороги, и хотя они жаловались, что ветки больно царапают ноги, тем не менее покорно шли за ним. Однако возле прогалины, уводившей в лес, остановились в нерешительности.

– Не хотите - можете не идти, - сказал он.

Тогда они, конечно, захотели. Кроме того, они были не из тех, кто легко пугается. А ступив на тропинку-лесенку, что вела вниз, они, как веселые щенки, бодро запрыгали со ступеньки на ступеньку.

– И чего они с дядей Ником боялись?
– удивлялась девочка.
– Подумаешь, несколько старых деревьев.

Но, добравшись до самого низа, немного приуныли. В ярком свете солнца старый дом с его почерневшими стенами и наглухо заколоченными окнами казался неживым. Вот двор и пруд, а позади - мертвый дом.

– Пошли, - позвал их старший мальчик.
– Не возвращаться же обратно. Раз пришли, давайте все как следует посмотрим.

Но и ему было боязно, а самый младший, съежившись, спросил:

– Правда, что они все сгорели? До самого тла?

– Мама считает, что да.

– А почему она не спросит у кого-нибудь?

– Боится убедиться, наверное.

– Трусишка-котишка! Трусишка-котишка!

– Ты бы тоже, наверное, не решился, если бы был виноват, - заметил старший мальчик.
– Или считал себя виноватым. Пусти-ка, за углом должна быть конюшня.

Завернув за угол дома, они увидели довольно привлекательное строение, небольшое и выкрашенное в белый цвет. А у входа с распахнутой настежь дверью в кадке цвели настурции.

– Пахнет беконом, - сморщила нос девочка.

– Тсс...
– Старший мальчик схватил в охапку и утащил за угол двух младших.
– Если там живут, то мы не имеем никакого права здесь быть.

– Никто нас не предупреждал, - возразила девочка. Она выглянула из-за угла и отчаянно замахала руками за спиной.
– Подождите...

Они замерли. Когда она повернулась, щеки у нее были готовы вот-вот лопнуть. Наконец она выдохнула и опять замахала руками, но теперь уже будто веером.

– Сколько лет было Хепзебе?
– спросила она.

– Не знаю. Мама не говорила.

– Она вообще никогда не говорит о возрасте.

– Разве?

– По-моему, нет. Я что-то не помню.

– А почему ты шепчешь?
– спросил старший мальчик.

Он тоже выглянул и увидел, что к ним направляется пожилая женщина. Нет, не к ним, она ведь не знает, что они спрятались за углом, а к калитке, которая выходит на поляну. Среди зелени белеют пушистые комочки, а женщина несет ведро. "Хепзеба! Хепзеба идет кормить кур! Даже если я ошибаюсь, решил он, - она меня не укусит!"

Он вышел из-за дома и подошел к ней. У нее были серые глаза и седые волосы. Он спросил вежливо, но быстро, чтобы поскорее с этим покончить:

– Вас зовут мисс Хепзеба Грин? Если да, то моя мама передает вам привет.

Она не сводила с него глаз. Смотрела, смотрела, а ее серые глаза, казалось, росли и сияли все больше и больше.

– Кэрри?
– наконец сказала она.
– Ты сын Кэрри?

Он кивнул, и ее глаза заблестели, как алмазы. Она улыбнулась, и ее лицо покрылось сетью морщинок.

– А остальные?
– спросила она.

– Тоже.

– Господи боже!

Она оглядела их всех, одного за другим, потом снова посмотрела на старшего мальчика.

– Ты похож на маму, а они нет.

– Это из-за глаз, - объяснил он.
– У меня тоже зеленые глаза.

– Не только.

Она глядела на него, улыбаясь, и он решил, что она красивая, хоть и старая, а на подбородке у нее курчавятся два-три жестких волоска. Малыши, заметь они это, непременно бы захихикали, а если бы захихикали, она сразу бы догадалась, в чем дело, он не сомневался. Она все понимает, надо их предупредить...