Чтение онлайн

– Тебе этого хочется?
– робко спросила Кэрри, но он лишь пожал плечами.

Поглядев на удрученное лицо Кэрри, Хепзеба сказала:

– Значит, нам всем предстоит сняться с места одновременно! Знаете что? Давайте устроим прощальный вечер! А сейчас, мистер Страдалец и мисс Печаль, извольте переменить выражение лица и отправляйтесь собирать яички, потому что мистер Джонни в данный момент немного не в себе.

– Он не болен, он просто перепугался, - сказал Альберт, когда они вышли во двор.
– Ни на минуту не отходит от Хепзебы. Понимать-то он, наверное, не понимает, но чувствует, что наступают перемены.

Он поднял камень и швырнул его в пруд, где когда-то поили лошадей. Они смотрели, как по воде пошли круги...

– Тут глубоко?
– спросила Кэрри.

– Дна нет. Да нет, это, конечно, чепуха, дно обязательно должно быть. Он вздохнул и расправил плечи.
– Пошли, а то Хепзеба ждет.

Они собирали яйца. Ничего интересного в этом занятии не было.

– Вся эта птица принадлежит Хепзебе, да? А корова - мистеру Джонни? Что с ними будет?

– Продадут, наверное. Корову, лошадь и гусей, во всяком случае. С одной фермы предложили взять кур, но Хепзебе что-то не хочется иметь с ними дело. Фермер согласен нанять ее, только без мистера Джонни. Он прямо этого не сказал, но дал понять, что мистер Джонни ему нежелателен, потому что может напугать его жену и детей.

– Тогда им незачем идти на эту ферму!

– Смотря какие еще будут предложения. Беднякам выбирать не приходится. И все равно им придется уйти из этого дома.

– Если только...
– Кэрри искоса поглядела на него.
– Я хотела попросить мистера Эванса позволить им остаться. Но я только хотела, а сделать не сделала, так что толку от этого мало.

– Да, когда доходит до дела...
– отозвался Альберт.
– Со мной произошло то же самое.

– Ты хочешь сказать, что тоже собирался поговорить с мистером Эвансом?

– Нет. Я решил...
– Он взглянул на Кэрри и быстро закончил: - Если я скажу, ты будешь смеяться.

– Не буду, - пообещала Кэрри и вспомнила, что сама как-то сказала ему: "Не смейся". Когда они шли по лесу в ее день рождения. С тех пор, казалось, прошли годы.

Лицо Альберта порозовело и стало серьезным.

– Я пришел к выводу, что никто не имеет права выгонять людей из дома, в котором они прожили много лет, в этом нет никакой логики. Я решил, что на этот счет должен существовать закон и что лучше обратиться к адвокату. Я могу сказать ему, что миссис Готобед оставила завещание, но мы не можем его разыскать. В таком случае адвокату придется начать поиски - не в доме, разумеется, потому что там я уже все обыскал, а в других адвокатских конторах, куда она могла в свое время обратиться. Если она оставила завещание, то оно было зарегистрировано у нотариуса. Вот я и отправился к мистеру Рису. У него контора на площади Павших воинов.

Он замолчал. Кэрри не сводила с него глаз в ожидании.

– Я дошел только до приемной, - вздохнул он.
– Просидел там минут десять, а потом сбежал. Я понял, что это бесполезно. Что бы, например, сделала ты, если бы была адвокатом и к тебе явился мальчик и начал бессвязно бормотать про какое-то пропавшее завещание, словно в сказке для детей? Я прямо услышал, как мистер Рис скажет: "Беги, мальчик, отсюда, твое место за учебниками!" И даже если бы этого не случилось, даже если бы он выслушал меня и пообещал принять меры, все равно толку было бы мало, потому что Хепзеба ни за что не согласилась бы принять в этом участие. Ты можешь представить себе, что Хепзеба обратится в суд?

– "Я не останусь там, где во мне не нуждаются, поэтому забудь об этом"!
– передразнила Кэрри решительную манеру Хепзебы, и Альберт усмехнулся. Все равно, если бы я уже добралась до приемной, я бы с ним поговорила, заключила Кэрри.

– Возможно, - согласился Альберт.
– Но то ты, а то я. Ты, по-моему, если что-нибудь решишь, то обязательно это сделаешь. А я не такой. Я начинаю думать, а есть ли смысл это делать, и тому подобное. Будь со мной ты, может, я бы и не испугался и довел бы дело до конца. Но ты никогда не верила в существование завещания, правда? Поэтому я и не позвал тебя...

– Это подло!
– возмутилась Кэрри.
– Как тебе не стыдно, Альберт Сэндвич!

На лице его был написан стыд.

– Да, - кивнул он.
– А сейчас я ищу оправдания. И выбрал для разговора тебя, потому что ты не так труслива, как я. Только из-за трусости я и убежал из приемной адвоката! Боялся, что он будет надо мной смеяться.

У него был такой несчастный вид.

– Ты вовсе не трус, дурачок!
– великодушно заметила Кэрри.

– Нет, трус!

– Нет, не трус. Ты просто... просто слишком умный, чтобы пускаться в авантюру сломя голову.

Альберт застонал и закрыл глаза.

– Как я ненавижу себя!
– Потом открыл глаза и со злостью пнул кусок сухой земли так, что он, перелетев через весь двор, гулко ударился о стенку конюшни.
– Нет, неправда, что я ненавижу себя, - сказал он.
– Какой в этом смысл? Но я знаю себе цену и знаю, что она не очень высока. Я не глупый, но и не очень смелый.
– Он взглянул на нее и вдруг усмехнулся: Но с этим, наверное, надо примириться.

Кэрри думала над тем, что бы сказать ему в утешение.

– Будь ты смелым, толку все равно было бы мало. Мистер Рис вряд ли прислушался бы к твоим словам. Взрослые слушают только взрослых.

– Взрослым быть хорошо, - рассудил Альберт.
– А вот ребенком - очень трудно. Ты имеешь право только стоять и смотреть, а действовать нельзя. Как нельзя и помешать тому, что тебе не по душе. Будь я взрослым, я бы не дал выселить Хепзебу. Я бы купил Долину друидов, и мы все жили бы вместе. И вы с Ником тоже. Хотя вы, наверное, предпочитаете уехать в Шотландию и быть рядом с мамой.

– Не особенно, - отозвалась Кэрри.
– То есть, конечно, я хочу поехать, но с другой стороны, лучше бы остаться здесь. Хорошо бы можно было раздвоиться. Я чувствую, что душа у меня давно раздвоилась.

13

Дни летели как на крыльях. Поначалу казалось, что две недели - это очень долго, а потом выяснилось, что еще много-много предстоит сделать. В последний раз.

Ник придумал кучу песен про этот "последний раз". В последний раз надо съехать с кучи шлака, стукнувшись головой о железный лист и ободрав колено. В последний раз сходить в часовню. В последний раз устроить запруду в ручье, что бежал по краю сада.

Он так радовался, что Кэрри боялась, не обиделась бы тетя Лу, но та, по-видимому, не обижалась. Она подпевала Нику, ходила с таким же блаженным, как он, лицом и сияющими глазами и смеялась по каждому пустяку.

Только мистер Эванс, казалось, разделял охватившее Кэрри странное чувство тоски.

– Мне будет очень не хватать моей помощницы, - не раз говорил он.
– Ты вправду помогала мне, Кэрри.

И всякий раз, когда Кэрри слышала эти лестные для нее слона, ей становилось все более и более тоскливо.