Чтение онлайн

Двое бородатых деревенских мужиков подвели к крыльцу связанного человека в крестьянской одежде. Лицо его показалось священнику знакомым.

– Кто ты таков, человече? И чего тебе надобно в наших местах? – сурово, нахмурив брови, спросил отец Григорий у пленника.

– Меня зовут Григорий Ташкинов. Я офицер русской армии. Штабс-капитан. Велите развязать меня. У меня к вам есть важное дело, батюшка! – проговорил тот.

Из-под нависших густых бровей отец Григорий внимательно смотрел на Ташкинова. Под воротом расстегнутой рубахи пленника виднелся никонианский крестик. Подкин узнал бывшего председателя волостной управы, но виду не подал. Времена ноне таковы, что и офицеры стали служить сатанинской большевистской власти.

Отец Григорий был среднего роста, коренастого телосложения. Пышная с проседью борода важно курчавилась. Близко посаженные глаза сверкали умом и проницательностью. На вид Подкину было лет пятьдесят.

Григорий Степанович тоже с интересом разглядывал старообрядческого священника и деревянную церковь с необычной шатровой колокольней.

Раньше подкинские староверы тайно совершали богослужения в домашних моленных, скрывая свою веру от царских властей. Строить старообрядческие храмы им запрещалось.

17 октября 1906 года вышел царский указ «О порядке образования и действия старообрядческих общин». Признал, наконец, царь веру, которая пришла на Русь вместе с крещением князя Владимира. Пришел конец многовековым мукам православных! Много горя хлебнул народ русский из-за церковного раскола, так как не поняли люди реформ патриарха Никона да царя Алексея Михайловича. Едва не началась тогда на Руси война за истинную веру. Много народу бежало на Урал и в Сибирь, спасаясь от царского преследования. Много верующих было казнено и сослано в далекие остроги за двуперстное крестное знамение.

Благодаря признанию старообрядчества по всей России староверы стали массово строить свои храмы и монастыри. Жители деревни Подкиной, обрадовавшись царскому указу о веротерпимости, тоже возвели небольшую деревянную старообрядческую церковь.

– Какое дело у тебя ко мне, человече? – строго спросил отец Григорий у Ташкинова.

Григорий Степанович чуть помедлил, подбирая слова. Он решил говорить простыми и понятными священнику словами:

– Батюшка, вы одни в Подкиной не продержитесь. Красные все равно вернутся и заставят вас отдать хлеб. А за непослушание и сопротивление расстреляют полдеревни. У меня есть оружие и сподвижники. Предлагаю объединиться для борьбы с красным дьяволом!

Отец Григорий пристально посмотрел на пленника и, усмехнувшись, проговорил:

– А ты не шпиён, мил человек?

Ташкинов с достоинством ответил:

– Я офицер! Хоть и крестьянского сословия! Ни за какие посулы или угрозы не буду служить красным узурпаторам! Погоны офицера добыты не по рождению, а верной службой царю-батюшке!

Сказав это, Ташкинов понял, что совершил промашку. Не надо было царя упоминать. Старообрядцы царей на Руси не любили.

Глаза священника сверкнули праведным гневом.

– Еретик! Пес никонианский! Слуга Антихриста! Не бывать тому, чтобы приверженцы истинной веры объединялись со слугами Диавола! Прочь! – грозно произнес Подкин.

– Батюшка, простите! Послушайте! Я недоговорил! Я такой же противник монархии, как и вы! Я социалист-революционер! – пытался исправить неловкую ситуацию Ташкинов.

– Отведите его за околицу и отпустите с миром. Мы не льем человеческой крови. Пусть идет себе, еретик! – приказал мужикам отец Григорий.

Мужики потащили Ташкинова к околице. Из окон домов и через щели заборов старообрядцы украдкой наблюдали, как толкают по улице связанного никонианина. Старухи плевали Ташкинову вслед, шепча молитвы и осеняя себя двуперстным знамением.

* * *

– Черт бы побрал вашего попа! – со злостью сказал Ташкинов, оказавшись за воротами деревни. – Я ему дело говорю, а он уперся в свою веру! Кержак твердолобый!

Мужики его развязали, вернули коня и револьвер.

– Не держи зла на отца Григория, мил человек, – проговорил один из мужиков. – И на нас не серчай. Шибко мы от никониан натерпелись…

– А я тебя знаю, – сказал Ташкинову другой мужик. – Я в том разе в Юме был и видел, как с тебя большевики погоны срывали.

Григорий Степанович помрачнел. Вспоминать то, о чем сейчас сказал этот крестьянин, было нелегко. Случилось это весной.

В апреле 1918 года в Юме прибывшими из Чердыни большевиками был организован Съезд солдатских и крестьянских депутатов. Была установлена Советская власть. Участники съезда приняли решение о прекращении полномочий волостной земской управы, как ненужного и контрреволюционного органа исполнительной власти уже несуществующего Временного правительства.

Григорий Степанович, узнав тогда об этом, надел свой офицерский мундир с погонами и орденами и заявился на Съезд. Он хотел выступить, чтобы объяснить народу незаконность действий большевиков. Но Ташкинову и слова вымолвить не дали. Гришка Овчинников, недавно вернувшийся с фронта, мигнул своим дружкам, и те крепко схватили Григория Степановича за руки. Овчинников, усмехаясь, подошел к Ташкинову и у всех на виду сорвал с него погоны.

Григорий Степанович навсегда запомнил горечь прилюдного унижения. Как посмел этот подлец Гришка Овчинников, дослужившийся лишь до унтера, срывать погоны с боевого офицера? Мужики на съезде молча глазели, не вмешиваясь.

Ташкинов тогда проглотил обиду. «Ничего! – думал он. – Еще поквитаемся! Придет время, будет Овчинников висеть на березе и дрыгать ногами в предсмертной агонии».

– Мужики! Поймите же вы! Красные вашу деревню в покое не оставят. Кровью обагрят ваши дома! Мой отряд уже движется к Подкиной, чтобы вам помочь. Объединимся и поднимем волость против красной сволочи! Там, глядишь, и соседние волости присоединятся. Прогоним чужаков с нашей земли! Уже по всей России идет борьба с большевизмом! На Дону, в Поволжье, на Урале! – возбужденно говорил Григорий Степанович.

Мужики хмуро молчали, слушая Ташкинова.

– Коммунисты отберут хлеб, скот, жен и детей. Не будет у вас своей земли и хозяйства. Будете рабами, как иудеи в царстве фараона! – продолжал он.

Мужик, который узнал Ташкинова, подумав, сказал:

– Идем с нами. Я тебя огородами к себе на двор проведу. Вечор расскажешь народу про слуг антихристовых. Коли община тебя поддержит, то и отец Григорий перечить не станет.

* * *

Вечером этого дня на деревенской площади у церкви собрались почти все подкинские жители. Пришли крепкие хмурые мужики в посконных рубахах и армяках, седобородые сгорбленные старцы, опиравшиеся на древние посохи, боязливые бабы, закутанные в большие платки, которые закрывали не только голову, но и руки. Прибежали даже деревенские собаки, виляя хвостами, словно тоже желая послушать Ташкинова. Только местные старухи остались сидеть дома, боясь оскверниться от никонианской ереси.

Григорий Степанович с любопытством разглядывал собравшийся народ. Будучи председателем волостной земской управы, ему приходилось решать дела старообрядческих общин, но с жителями этой деревни вот так близко иметь дело еще не случалось.

Мужик, который собрал крестьян, вышел из толпы и сказал, обращаясь к Григорию Степановичу:

– Вот, господин офицер, собрался народ! Говори теперича! Община тебя выслушает.

Ташкинов еще раз обвел глазами подкинцев. Пришлому человеку всегда не так-то просто бывает заручиться доверием у людей в новом, незнакомом для него месте, к тому же у крестьян-старообрядцев, которые никогда не спешат открывать душу незнакомому человеку. Но Григорию Степановичу во что бы то ни стало надо убедить этих людей в необходимости борьбы за святое, на его взгляд, дело. Он собрался с духом и громко обратился к народу: