Чтение онлайн

– И тем не менее, – сказал я вкрадчиво. – Зачем нам эта секретность? Ведь гласность – основное оружие в борьбе с нарушителями правил и уложений. И вы сами не так давно это утверждали.

– Я?! – деланно изумился Сюняев. – Я это утверждал?

– Именно, – подтвердил Василий. – Даже угрожали прибить соответствующий лозунг в кабинете Петра Яновича.

– Ну… Вероятно, э-э… сгоряча… Да, признаю, я тогда погорячился, – Валерий Алексеевич рассеянно глянул на монитор, где красовалась таблица с нашими достижениями. – А вот что касается господина Таккакацу – тут я лозунги вешать не буду. Господин Таккакацу – очень интересный господин. Никогда не знаешь заранее, что он тебе преподнесет в очередной раз. Я не буду дословно, а так, по основным пунктам. Пункт первый. Сей почтенный господин сообщил мне, что уже лет пятнадцать изучает различные аспекты возможного посещения нашей планеты представителями внеземного разума. Он так и сказал: "различные аспекты". А когда я выразил сомнения в целесообразности этого, он, в свою очередь, выразил убеждение, что таковое имело место в промежутке от ста до тридцати тысяч лет тому назад.

– Убеждение? – Куропаткин подпрыгнул на месте. – А факты? Чем он это аргументирует?

– Ну, вы должны понимать, что убежденность не всегда опирается на факты. С другой стороны, какие-то факты имеются, но их трактовки варьируется от полного отрицания до криков восторга. Тут вам и пирамиды, и рисунки КК на скалах, и отпечатки подошв скафандров в горных породах… Все это, в общем, банально, о чем меня уведомил господин Таккакацу, и с чем я согласился без комментариев. Но дело в том, что пришельцы, с точки зрения Таккакацу, никаких материальных следов оставить не могли именно в силу того, что это было для них одной из главных задач. Никаких следов здесь, на Земле и в ее ближайших окрестностях! Но он вполне допускает, что где-то, возможно, в Поясе астероидов, а возможно, за границей Приземелья есть некий объект, весьма похожий на естественный, но, на самом деле, изготовленный или, скажем, э-э… обустроенный для выполнения неких функций. Я, естественно, выразил удивление, на что Господин Таккакацу, предложил оставить сам факт гипотетического посещения на растерзание писателям-фантастам и прочим романтически настроенным личностям, а самим задаться следующим гипотетическим вопросом: что здесь могли делать пришельцы, и какого рода функцию может исполнять упомянутый объект?.. Кстати, с идеями Петра Яновича по этому поводу я знаком, и не выражая своего личного к ним отношения, замечу, что возникли они независимо от Таккакацу, но оформились, так сказать э-э… структурировались в его голове именно под воздействием прослушивания кристалла с нашим разговором. И потом, эта история с Шатиловым…

– Выходит, все уже в курсе, – с ноткой разочарования в голосе произнес Куропаткин.

– Да, – Сюняев хмыкнул. – Надо знать Петра Яновича, чтобы в этом не усомниться ни на секунду. Если в его поле зрения оказываются явления или даже косвенные факты, свидетельствующие о назревании какой-то проблемы, он немедленно ставит об этом в известность всех, кто может предложить что-то дельное и конкретное. Всех прочих он постарается успокоить, и попросит не беспокоиться. Как я понял, основной целью господина Таккакацу было перевести Петра Яновича именно в такое состояние…

Так вот, объект… Господин Таккакацу предложил мне тут же, не сходя с места, попытаться ответить на его вопрос. Я слегка напрягся и предложил несколько вариантов ответа. Среди прочих фигурировал и такой: пришельцы оставили нам, например, под видом одного из малых спутников планет, замаскированный межзвездный корабль. Здесь Таккакацу заметно оживился. Он сказал, что и сам обдумывал такой вариант. И особенно тщательно анализировал следующий аспект: какую цель могли преследовать гипотетические пришельцы, оставляя нам такой роскошный подарок? И какую цель мы должны преследовать, если решимся воспользоваться их любезностью. Я, разумеется, осведомился, кого он обозначает словом "мы"? Подразумевается ли при этом человечество в целом, или… Он сказал, что вовсе не обязательно. Это может быть какая-то группа частных лиц, либо какая-то организация, либо э-э… нечто в этом роде. Прежде всего его интересует аспект цели полета в самой общей постановке. То есть, допустим, улететь можно. Но надо ведь еще куда-то прилететь. Это сложнее. Но еще сложнее придумать цель такого полета. И тут я с ним полностью согласился. Дело в том, что вернуться, скорее всего, возможности не представится. А безвозвратный полет смысла не имеет.

– Это вам Таккакацу сказал?

– Нет, это я сам констатировал.

– А он что же?

– Он сказал, что мы, наконец, проникли в область философии, куда он стремился с самого начала. Допустим, мы – человечество. И возникает ситуация при которой некто куда-то стремится, а мы даже не имеем никаких предположений относительно того, зачем он это делает. Возможно, это просто группа умалишенных, и тогда нет оснований для беспокойства. Он, лично, считает, что поощрять не стоит, но и особенно препятствовать нет смысла. Если сильно хотят, то рано или поздно все равно улетят, хоть в лепешку расшибись!

– Он так сказал?

– Нет, это я, так сказать, образно… Но совсем другое дело, если этот полет имеет смысл. Тогда мы, во всяком случае, должны знать, какой именно? Иначе нам, как человечеству, грош цена. Мы ведь цивилизация, а не просто какой-то муравейник.

Последние слова Валерий Алексеевич произнес с некоторым пафосом. И я с ним внутренне согласился. Действительно, не муравейник, хотя кто там знает, что происходит в муравейниках. Возможно, дела там поставлены много лучше, нежели у нас…

– А коль скоро мы цивилизация, – продолжил Сюняев, – нам необходимо задать себе вопрос: к каким последствиям приведет упомянутый гипотетический полет?

– И какие могут быть последствия? – быстро спросил я.

– Это неважно. Важно то, что о них никто не имеет понятия. И я – в том числе. Это означает, что последствия наступят неожиданно. Мы же, как всегда, будем действовать впопыхах и сгоряча.

– Но, может быть, никаких последствий не наступит вовсе, – напористо предположил Вася.

– Такое бывает, – согласился Валерий Алексеевич. – Но крайне редко. Примерно, по моим наблюдениям, раз в триста лет. Последний раз это случилось позавчера: я упал с раскладной лестницы, и никаких последствий. Теперь лимит вероятности для человечества исчерпан и последствия неизбежны. Так что на этот счет можно не беспокоиться. Посему, как видите, я совершенно спокоен. Сижу тут с вами, калякаю о том, о сем. А они, между тем, наступают.

– В этом деле главное – хладнокровие, – подчеркнул Вася.

– Именно, – согласился Валерий Алексеевич. – А вот господин Таккакацу считает, что в режиме хладнокровия человечество долго не протянет. Завтра, к примеру, на Землю брякнется астероид, и нам всем крышка. Но хладнокровие мы сохраним, поскольку не успеем разгорячиться. И, как следствие, переохладимся.

У меня сложилось впечатление, что Валерий Алексеевич впал в иппохондрию. Случилось это потому, что мы с Васей сидели и смотрели ему в рот, а надо было возражать и перечить, стимулируя его адреналин. Я решил, что время пришло и как бы в сторону произнес:

– Странный какой-то разговор. По-моему, вся эта тематика имеет слабое отношение к задачам нашего сектора.

– Да, Глеб, – Валерий Алексеевич вздохнул. – Но только по той причине, что мы ни на что не можем повлиять. Все делается без нашего ведома и участия.

– Что именно?

– Да все. Кто-то куда-то прилетает, кто-то улетает, где-то вспыхивают сверхновые, а где-то, наоборот, коллапсируют черные дыры…

– Почему же наоборот? Теория говорит, что именно вследствие взрывов сверхновых и образуются черные дыры.

– Очень может быть. Но повлиять на это у нас нет никакой возможности. Это раздражает.

– А вы хотите, чтобы мы стали как боги, и научились зажигать звезды? – ядовито поинтересовался Вася.

Судя по всему, он понял мой замысел и открыл второй фронт. Валерий Алексеевич ощупал его внимательным взглядом и с печалью в голосе произнес:

– Я бы, лично, хотел стать как боги, знающие добро и зло. Это в первую очередь… Очень неуклюже вы все это делаете, – вдруг пожаловался он. – Учит вас Петр Янович, учит, а толку – чуть. Вы ведь должны были усвоить, что я еще отнюдь не старый маразматик и не возбуждаюсь по абстрактным поводам. Мне нужно скармливать факты, чтобы я мог построить гипотезу. Тогда есть шанс перевести меня в активную фазу.