Чтение онлайн

Я вернулся с Третьей Лунной, где проторчал полторы недели, и имел неудовольствие провести дознание по факту хотя и банальному, но повлекшему за собой… В общем, там были жертвы, и самое неприятное, что среди этих жертв оказалась беременная женщина. И это при том, что беременность на пятом месяце на Луне запрещается безусловно всеми правилами, инструкциями и уложениями. Руководитель любого ранга, обнаружив факт беременности (каким образом – не имеет значения) обязан немедленно поставить в известность соответствующие инстанции и в недельный срок обеспечить отправку беременного лица (так в тексте) на Землю. То есть, в административном плане, не существует каких-либо проблем, а для продолжения рода человеческого не существует никаких препятствий, поскольку зачатие никакими документами не регламентируется. Однако, сами "беременные лица" отнюдь не желают понимать, что гравитационное поле Луны их будущим чадам противопоказано категорически еще в утробе. Ну, вот не хотят, и все тут! Вероятно, это следствие того, что зачатие – процесс вероятностный и не в полном объеме планируемый. И многих застает врасплох. Более того, мне известны факты тайных родов на Луне.

Мне вообще, по роду деятельности, становятся известными такие факты, от которых волосы на голове становятся дыбом. Например, как можно, находясь в здравом уме и рассудке, отправиться в трехсуточный переход на селекаре, имея на борту запас кислорода на двое суток, и не имея в запасе никакой атмосферы? Какая любовь это выдержит? Когда я смотрел в карие очи деятеля, которого лишь чудом удалось найти среди лунных пейзажей, в моей голове вертелся только один вопрос: какой идиот выпустил этого идиота с Земли?! К слову сказать, он проработал на Луне три года и уже являлся отцом двух детей, которых только благодаря титаническим усилиям спасателей не оставил сиротами…

Кстати, уж не знаю почему, но именно на Луне, а еще точнее, на ее поверхности, чаще всего возникают ситуации типа "два любящих сердца в разлуке", или "третий лишний". Вероятно потому, что Луна – спутник влюбленных, а именно там проходят обкатку будущие покорители вселенной, сердца которых горят неугасимым пламенем.

Но это так, к слову…

Вернулся я, стало быть, с Луны, обремененный упомянутыми соображениями, и доложил начальству, что так, мол, и так, два трупа, плюс ребенок, которому уже не суждено появиться на свет. Петр Янович рассвирепел и принялся по видеофону крыть всех подряд лунных начальников. Говорилось многое, но основная суть сводилась к тому, что если дело обстоит именно так, как ему доложено (а он уверен, что именно так оно и обстоит), и не будут приняты меры к неукоснительному соблюдению, то он, Гиря, своей властью закроет к чертовой матери все лунные базы, и никакой Исполком Ассамблеи ему не помешает.

После всех этих бесед Петр Янович сильно расстроился и проявил склонность к философским обобщениям.

"Знаешь, Глеб, если эти недоумки мужского пола хотят гробить свои молодые и не очень молодые жизни – это, в конце концов, их личное дело. Но если при этом гибнут беременные женщины – это просто свинство! И грош цена такому освоению космоса. Пусть сначала ликвидируют все метеоритные лавины, создадут приличную атмосферу, насадят, где надо, сады и все такое прочее, как в свое время это сделал Господь, а потом уже вызывают своих любимых и занимаются продолжением рода. Надеюсь, я понятно излагаю?"

Я сказал, что вполне, усмехнулся наивности шефа, а потом имел глупость добавить сакраментальное "и более того".

Гире моя усмешка не понравилась. Он уставился на меня, выпучив глаза, и поинтересовался, что я имел в виду в придаточном предложении? Я сказал, что ничего особенного, и более того, я целиком и полностью поддерживаю любые усилия по насаждению садов везде, где это сочтут целесообразным. Петр Янович набычился и заявил, что иронизировать по поводу гибели людей – это свинство в квадратной степени, и терпеть это в своем присутствии он не намерен. Я, в ответ, заявил, что… В общем, сморозил глупость. Петр Янович, не будь дурак, ответил примерно тем же, но тоном выше. В общем, слово за слово, мы крепко повздорили, и он меня выпер словами: "пошел вон отсюда!"

Естественно, я хлопнул дверью. Немедленно за этим я ощутил себя полным мерзавцем. Что же касается Гири, то его я причислил к славному племени самодуров. Остальное человечество, в моих глазах, понизило свой статус до стада баранов. Настроение было испорчено на два дня вперед, и с этим настроением я отправился писать отчет по эпизоду.

Понятно, что ничего путного я в тот день не написал, а в конце дня Гиря через Сюняева вызвал меня в свой кабинет. Валерий Алексеевич сообщил, что Петр Янович полон решимости принести мне свои извинения "за свое э-э… неадекватное поведение", и поинтересовался, какова будет реакция? Я заверил, что вполне адекватная. Мы зашли в кабинет, где, в присутствии третьего лица в лице Валерия Алексеевича, Петр Янович извинился за свое глупое поведение во время предыдущего разговора, добавив, что впредь ничего подобного он не допустит ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах. Извинения я отверг, заявив, что извиняться следует мне, потому что он был прав на все сто, а я просто дубина. Случай действительно трагический, смешного в нем ничего нет, но мой характер таков, что я все воспринимаю под ироническим углом, к месту и не к месту.. А смеяться над людским горем – свойство подонков, каковым я и являюсь де-факто.

– Ага! – сказал Петр Янович и подмигнул Валерию Алексеевичу. – Это симптом!.. Ну и ладненько.

Валерий Алексеевич тактично удалился.

– Садись, Глеб, покалякаем, – сказал Гиря. – Я, конечно, был не прав, просто зло сорвал на тебе. Ты уж прости старика… Ну, что же это такое, в самом деле, ведь знали паскудники, что она беременна, не могли они ее как-нибудь.., куда-нибудь под землю засунуть, если уж выпроводить не удосужились. Ну, я этим говнюкам покажу!.. Извини… А ты молодец, растешь прямо на глазах. Оно конечно, почва хорошая, но и ты недурен. Угрожаешь вырасти во второго Сюняева, но пока тебе до него далеко. И вот, чтобы ты скорее рос и тянулся к солнцу, я решил помозговать с тобой в неофициальной обстановке. Формальный повод имеется. У меня тут Вовка прибыл из колец Сатурна, нужно отметить встречу, то есть, я имею в виду, обмыть. А у господина Кикнадзе – весьма кстати – появилось кахетинское. Где он его тут берет, я не знаю, но надо снять пробу. Возможно, где-то в окрестностях бьет источник, а мы опять не в курсе. Надо выяснить. Я понятно излагаю?

– Вполне, – сказал я.

Потом выдержал паузу и отчетливо добавил:

– И даже более того!

Петр Янович ухмыльнулся и буркнул себе под нос что-то вроде "хоть кол на голове теши".

– А господин Сюняев приглашен? – осведомился я.

– И даже более того. Штокмана и Карпентера, к сожалению, в городе нет, зато Валерий Алексеевич будут с супругой. Супруга у Сюняева – пальчики оближешь! Сказочной красоты женщина… Э-эх, если бы… Но это же надо разводиться с женой, потом вызывать Валеру на дуэль, и только потом… Нет, годы не те… Так как насчет картошки, дров поджарить? – Гиря заговорщицки подмигнул. – У Сюняева дочь – ах, какая дочь, клянусь моей мамой!

Последнюю фразу он произнес, копируя Кикнадзе, с грузинским акцентом.

Я сказал, что непременно буду, но надо одеть смокинг.

– А зачем смокинг? Все будут по-домашнему. Давай, вываливай, закрываю кабинет! Сейчас отправляемся в дальний поход, будем добывать вершки и корешки…

Смысл похода заключался в том, что мы через спецотдел Службы Доставки чуть ли не из самого Тбилиси добыли специи, то есть какую-то спецтравку и какие-то спецкоренья. "Зураб будэт мясо жарить!" – пояснил Гиря и подмигнул так, словно нам еще предстояло украсть барана. После этого мы пешком двинулись к его дому, но по дороге обнаружилась скамеечка, и Петр Янович предложил присесть, чтобы впоследствии явиться в самый разгар приготовления мяса, когда еще не поздно, но Зураб Шалвович уже закипает из-за отсутствия травки и корешков. Как дал понять Гиря, это положительно скажется на его кулинарных способностях, и, в целом, на желудке, обеспечивая выделение желчи, столь необходимой для правильного пищеварения и последующего усвоения. Чей желудок имелся в виду – Зураба Шалвовича, или самого шефа, осталось загадкой. Равно как и то, какое отношение желчь имеет к желудку.

На скамеечке Гиря немного посидел, молча щурясь на солнце, а потом спросил:

– Ты, Глеб, еще что-нибудь помнишь из этой науки?

Я не понял, о чем идет речь, и пожал плечами.

– Ты ведь математик и изучал всякие там статистики. Что-то тут осталось? – он дотронулся до головы. – Не все вылетело?

– Что-то, наверное, осталось. А что именно надо вспомнить?

– Черт его знает… Может надо, а может и нет. Смотря как повернуть. Вот вы, математики, умеете решать такие, например, задачки. Скажем, есть куча дерьма, а в ней крупица истины, старательно замаскированная под это дерьмо. И надо ее извлечь. Что ты скажешь, как эксперт?

– А свойства известны?

– Чего свойства? Дерьма? Конечно известны. Дерьмо – оно и есть дерьмо. Не тонет и пахнет.

– Да нет, истины. Свойства дерьма мы проходили.

– Истины? Истины – нет. В том и состоит задачка, что сначала надо отделить большую часть заведомого дерьма по признаку всплывания и навязчивого запаха, а уже потом…

– Тогда проще пустить на самотек. Дерьмо уплывет, а крупицы осядут.

– Не-ет, на самотек нельзя, – твердо сказал Гиря. – Мы ведь не знаем свойств истины. Может, она тоже плавает, и уйдет сквозь пальцы. Нужно с гарантией.