Чтение онлайн

Во сне воин всегда был по другую сторону. Он был частью безликой, ревущей орды, несущейся на ее безмолвный лес. Инсин чувствовал под собой горячий бок коня, слышал лязг оружия и боевые кличи своих соплеменников. Видел жестокость на лице своего отца и хищный блеск в глазах братьев. И вся эта ярость, вся эта неукротимая сила степи разбивалась о невидимую преграду, которую воздвигала она и ее молчаливый клан. Самым же страшным был момент, когда юноша оставался с неизвестной шаманкой один на один. Битва вокруг затихала, превращаясь в беззвучный театр теней. Оставались только он, она, его лук и ее взгляд. И каждый раз палец Инсина ложился на тетиву, а сердце разрывалось от невыносимого выбора. Он был воином, сыном хана, его долг был — стрелять. Но он не мог. Что-то в ее молчаливой стойкости, в ее нечеловеческом спокойствии, парализовывало волю мэргэна. Девушка не была врагом, она была… ответом. Ответом на вопрос, который Инсин даже не мог толком сформулировать.

А потом приходило пророчество. Голос, древний, как сам мир, гремел в голове, впечатывая в сознание огненные слова:

'Когда Сын Степи, чья душа — ветер,

Пойдет войной на Дочь Леса, чей дух — корень…

…Один из них должен предать свой род, чтобы спасти свой народ…

Один из них должен умереть, чтобы другой мог жить'.

Инсин резко подскочил на своей постели, тяжело дыша. Сон снова вышвырнул его, оставив после себя лишь привкус полыни на губах и гулкий стук сердца. Он провел рукой по лицу, чувствуя холодный пот. Что это было? Игра уставшего разума? Или нечто большее? Он слышал от стариков о дьылга — судьбе, нити которой плетут сами боги. Но Инсин никогда не верил в это. Воин сам творит свою судьбу острием сабли и наконечником стрелы. Так учил его отец. Так жила вся орда!

Но образ юной удаганки не отпускал. Сейчас он был реальнее, чем войлочные стены юрты. Этот образ словно был символом всего, что его отец и братья собирались уничтожить. Девушка была духом того леса, который они хотели сжечь? И пророчество… оно звучало как приговор. Предать свой род? Да для степняка не было большего греха. Род, уус — это было все, твоя сила, твоя честь, твоя жизнь. Без рода ты был никем, убогим перекати-полем, гонимым ветром по бесконечной степи.

Немного придя в себя, Инсин встал и подошел к выходу из гэра, откидывая тяжелый войлочный клапан. Ночь была холодной и ясной. Небо, опрокинутая чаша из поющей стали, было усыпано мириадами ледяных звезд. Далеко на севере, там, где звезды, казалось, касались земли, он видел темную, едва различимую полосу на горизонте. Тайга. Инсин задумался над словами отца — о Великой Суши, голоде… Юноша не был глупым слепцом, он всецело осознавал нужды своего народа. Но выбранные ханом методы превращали степняков из воинов в настоящих разбойников. Из народа, ведомого нуждой, в орду, ведомую жадностью. И где-то там, в этой темной полосе на горизонте, была она. Девушка-корень, защитница. Его враг по крови и… родственная душа из снов? Инсин сжал кулаки. Он пойдет на север и не позволит пророчеству сбыться. Ни одна стрела воина не коснется лесного народа. Даже если для этого юноше придется направить свой лук против собственных братьев. Он принял решение, и от этого решения на душе стало одновременно и горько, и легко. Ветер донес до Инсина тихий, едва слышный перестук копыт — Аяна начала свой побег. И это было добрым знаком. Хотя бы одна душа в эту ночь смогла вырваться на свободу.

Перестук копыт стихал, растворяясь в безбрежном молчании ночи. Инсин стоял, вслушиваясь в удаляющийся звук, и мысленно прокладывал маршрут сестры. На юго-запад, за лунным светом, огибая каменистые гряды… к Скалам Плачущей Верблюдицы. И тут его сердце споткнулось, пропустив удар.

Скалы. Он бывал там в детстве. Две огромные, выветренные глыбы, смутно напоминавшие верблюдицу, склонившую голову над своим павшим детенышем. Прекрасное и печальное место. Но оно было известно не только своей красотой — Скалы стояли каменным стражем на краю Черных Топей. Это, как говорили старики, была проклятая земля. Гиблое место, где трясина могла поглотить всадника вместе с конем, а в тумане раздавались голоса, сводившие путников с ума. Это было преддверие тайги — самая граница владений шаманов.

Холод, не имеющий ничего общего с ночной прохладой, медленно пополз по спине. Одно дело — бежать через нейтральные степи. Совсем другое — назначить встречу на пороге вражеской территории. Особенно сейчас. Если отцовские разведчики были замечены… Если лесные духи уже прошептали предупреждение своим хозяевам… тогда границы больше не будут пустыми. Шаманы станут защищать их! Инсин живо представил себе эту защиту. Они не пошлют воинов с батасами. Они пошлют тени и обман, заставят землю разверзнуться под копытами коня Аяны, а деревья — протянуть к ней свои костлявые ветви. Шаманы увидят одинокую всадницу из орды, чья тамга со скалозубым барсом вышита на седле, и нанесут удар, не задавая вопросов. Для них она будет не беглянкой, а лазутчиком, предвестником грядущей войны.

Обещание, данное сестре, гулким эхом отозвалось в голове. Он должен был остаться, солгать отцу, устроить переполох на рассвете, чтобы выиграть для нее время. Уйти сейчас было очевидно праведным безумием. Это была двойная измена, ставящая под удар и Аяну, и самого Инсина! Если на рассвете они оба исчезнут, отец мгновенно все поймет и погоня будет вдвое яростнее. Но образ Аяны, одинокой и испуганной в темноте, противостоящей невидимым лесным ужасам, был куда более сильным ядом, чем отцовский гнев. Его обещание прикрыть ее не стоило ничего, если к утру девушки уже не будет в живых.

Решение пришло мгновенно, острое и окончательное. Инсин двигался с быстротой и бесшумностью снежного барса. Не к Ариону — белоснежный конь был слишком заметен. В дальнем загоне юноша нашел то, что было нужно. Невысокого, но выносливого каракового мерина, чья темная шкура сливалась со степным небом цвета стали. Инсин накинул на него лишь легкое походное седло и уздечку. С собой — только лук, колчан со стрелами, кривой нож у пояса и бурдюк с водой. Ничего лишнего, скорость была важнее всего.

Юноша растаял в длинных тенях, отбрасываемых степными юртами, словно призрак, скользящий сквозь собственный лагерь. Большинство воинов сидели у костров или спали. Часовые были сосредоточены на внешнем периметре, высматривая врагов из степи, а не беглецов изнутри. Никто не обратил на него внимания. Выбравшись за последнюю цепь дозорных, Инсин пустил коня в галоп. Но не на юго-запад, по следам сестры, — так их обоих было бы слишком легко выследить. Он взял курс строго на запад, широкой дугой, которая должна была вывести его к краю Топей с другой стороны, опережая ее. Воин мчался сквозь ночную степь, и холодный ветер бил в лицо, но не мог остудить тревоги, сжигавшей его изнутри. Инсин не знал, что именно его ждет впереди — разъяренные духи, шаманские ловушки или просто игра его собственного воображения. Но предчувствие, холодное и острое, как наконечник собственных стрел в колчане, говорило ему, что он поступает правильно.

И предчувствие его не подвело. Потому что в этот самый миг, за много лиг к северу, в полумраке бревенчатого балагана, молодая удаганка с глазами цвета утренней небесной синевы заканчивала подготовку своего небольшого отряда. Задача Кейты, которую ей прошептали духи-иччи, была проста: с первыми лучами солнца отправиться на юг и осмотреть окрестности Черных Топей, выставив обереги на тропах. То самое место, куда сейчас, под покровом ночи, во весь опор мчался брат из степного племени, чтобы спасти сестру от угрозы, которой он даже не мог себе представить. Пути людей, связанных фатальным пророчеством, неумолимо сближались.

Кейта проснулась от гнетущей тишины. Не от привычной утренней тишины айыла, а от оглушительного безмолвия в собственной голове. Впервые за много лун ей ничего не снилось. Ни запаха полыни, ни грохота копыт, ни воина-мэргэна с красивыми, но тоскливыми глазами. Вообще ничего. Пустота.

Она села на шкурах, прислушиваясь к своим ощущениям. Тревога, ставшая за последние дни ее тенью, никуда не делась, но к ней примешалось новое, незнакомое чувство — растерянность. Сны всегда были ее компасом, ее картой в мире духов. Они предупреждали, советовали, пугали. А теперь компас молчал. Хороший это был знак или дурной? Означало ли это, что угроза миновала? Или же, наоборот, она стала настолько близка и реальна, что духам больше не нужно было слать предупреждения?

Девушка тряхнула головой, отгоняя дурные мысли. Размышления сейчас — непозволительная роскошь. Есть важное дело. Кейта быстро оделась, натянув мягкие торбаза и перехватив густые волосы шнурком. Прежде чем выйти, ее взгляд задержался на отцовском балагане. Дверь была по-прежнему плотно закрыта, и тонкая струйка священного дыма больше не вилась над крышей. Это означало, что Алтан уже далеко. Его тело было здесь, в Среднем мире, но его кут, его душа, путешествовала по тропам духов. Кейта почувствовала знакомый укол беспокойства. «Только вернись, отец», — мысленно попросила она, после чего решительно шагнула в прохладное утро.