Чтение онлайн

Нет нужды рассказывать подробно, как велась вербовка, скажу лишь, что в этом деле я достиг определенных успехов. Однажды мой руководитель вызвал меня и сухим, не свойственным ему тоном спросил:

– Почему ничего не докладываете?

Я молчал, пытаясь сообразить, о чем речь.

– Разве вам не кажется странным поведение Федорова?

Федоров, прекрасный специалист, кандидат экономических наук, работал рядом со мной. В последние дни я заметил, что он ведет себя как-то странно: то часами сидит, обхватив голову ладонями и уставившись в одну точку, то с рассеянным видом бродит между столами, время от времени заглядывая в бумаги отлучившихся куда-то сотрудников, а то вдруг остановится посреди комнаты и стоит, задумавшись. Мне и в голову не приходило, что я должен сообщать об этом. Так я и сказал шефу:

– Я не думал, что должен следить за коллегами.

– А надо думать! – оборвал он и, усевшись за стол, углубился в бумаги.

Я молча вышел. Никогда еще он не говорил со мной таким тоном! После разговора я стал наблюдать за Федоровым. Он вел себя все так же странно. Примерно через месяц, выйдя на улицу после работы, я увидел Федорова в обществе двух коммерсантов, которые несколько раз появлялись у нас. Я не усмотрел в их встрече ничего необычного, Федоров – квалифицированный экономист, с ним все считались, и он довольно часто вел переговоры. Все трое направлялись куда-то, возможно, Федоров просто решил проводить гостей. Превозмогая отвращение, я пошел за ними.

Вскоре увидел, как они спустились в погребок – низкопробный кабак, принадлежащий русскому эмигранту, ярому антисоветчику, к которому наведывались в основном его единомышленники. Туда нашим сотрудникам категорически запрещалось ходить.

Я спустился в кабачок и еще издали заметил эту троицу: они оживленно беседовали, пили, потом вдруг ударили по рукам. Федоров извлек из папки лист бумаги, что-то написал на нем и вручил своим компаньонам, после чего рассчитался и ушел. Я тоже поспешил к выходу. Что мне делать? Донести, что сослуживец нарушил запрет и зашел в этот кабак? Не такое уж тяжкое преступление. Но что это за бумага, которую они подписали? И почему в кабачке, а не в конторе? Впрочем, возможно, чистая случайность.

Мне показалось, шеф никак не прореагировал на мою информацию, однако вскоре я убедился, что это чисто внешнее впечатление. Дней через десять он вызвал меня.

– В ближайшие дни зафрахтованное английское судно уйдет в Лондон с важным грузом для английской фирмы, после чего направится в Советский Союз. Два небольших тюка доставят в Архангельск, а остальной груз – в один из черноморских портов. Груз будет сопровождать наш сотрудник, а то, что предназначено для Архангельска, – вы. В одной каюте с вами поедет Федоров, который должен получить новое назначение в Москве. Вы отвечаете за него головой, ни на минуту не оставляйте его одного! В Архангельске вас встретят, и вы передадите его с рук на руки. Обратно доберетесь быстро, вас уже ожидают и тут же посадят на самолет… Вопросы есть?

Я еще не успел прийти в себя от такого задания и ответил не сразу. Потом спросил:

– Кому я должен сдать груз в Архангельске?

– Никому. Весь груз направлен в один адрес, это просто прикрытие для вас, чтобы Федоров ничего не заподозрил.

Первый день путешествия был невыносимо тяжелым, я просто не знал, что делать: Федоров нервничал, буквально места себе не находил. Мне никак не удавалось отвлечь его от каких-то мучительных и тревожных мыслей, видимо, он понял, что разоблачен.

– Хорошо вам, вы домой едете, – сказал я однажды, – представляю, как вас встретит жена.

– Представляете? Интересно… Вы бы поделились со мной, я, например, даже отдаленно себе этого не представляю. – И тут его словно прорвало: – Мы женаты всего два года, а добивался я ее больше трех лет. Вначале были невероятно счастливы, хотя теснились в крошечной однокомнатной квартирке. Мне очень не хотелось ехать без нее, но, как всякий эгоист, я радовался, видя, что она просто убивается из-за моей командировки. В Амторге мне долго не давали квартиру, и я не мог вызвать жену, а когда наконец получил квартиру, выяснилось, что она в Москве сдала «угол» какому-то тыловому офицеру. Верите, я был на грани отчаяния, совершенно не мог работать, за короткий срок получил два выговора, провалил выгодный контракт.

Так вот, оказывается, в чем дело! А я-то доносы на него писал… Впрочем, первое донесение я написал помимо своей воли, зато второе – вполне осознанно. Очевидно, Федоров, находясь в таком взбудораженном состоянии, натворил каких-то дел.

Дальнейший его рассказ привел меня в неописуемый ужас.

– С самого начала войны, – рассказывал он, – наша страна ощущает недостаток в стратегическом сырье, особенно в никеле. Амторгу дано указание срочно закупить крупную партию. Заниматься этим поручили Костылеву, однако он ни с одной фирмой не сумел договориться. Никеля у них было в избытке, но под разными предлогами никто не желал продавать его нам. А из Москвы неслись шифровки: покупайте по любой цене, лишь бы обеспечить поставки, под угрозой работа трех авиазаводов. Я начал заниматься этим, и Костылев в помощь мне подключил еще троих сотрудников. Все было безрезультатно.

У нас не оставалось никаких сомнений: американское правительство запретило продавать нам это важное стратегическое сырье. Видимо, руководителям США было выгодно превосходство немцев в воздухе, а на земле – они отлично это знали – Германии нас не так-то легко победить.

Когда я убедился, что никель никто нам не продаст, возник новый план, вполне приемлемый в условиях военного времени, да еще с учетом действий таких союзничков, как американцы. Мы купим никель с помощью подставных лиц, и такие у меня уже были на примете. К нам часто ходили два коммерсанта, которые предлагали весьма сомнительные сделки. Костылев не только запретил мне иметь с ними какие-либо дела, но даже принимать. Я решил встретиться с ними, но не в офисе – чтобы не привлечь чьего-либо внимания, – а в погребке. Одним словом, мы посидели там однажды вечерком, и я посвятил их в свой план. У них есть друг, сказали они, который является представителем одной английской фирмы, он охотно пойдет на такую сделку и оформит все в лучшем виде.

Короче говоря, сделка состоялась. Когда я сообщил об этом Костылеву, тот очень обрадовался: ведь от этого проклятого никеля зависела его судьба. Само собой разумеется, он все заслуги присвоил себе, а мне поспешил выхлопотать новое назначение и отправить домой.

Федоров еще что-то говорил, но я его почти не слышал. Так вот на кого я писал доносы, а теперь везу в тюрьму… В Москве ни одному его слову не поверят и церемониться не станут: заставят признаться в «преступлении», в «заговоре против Родины». Я лихорадочно обдумывал план спасения Федорова, один нелепее другого, и наконец решил: он не должен доехать до Архангельска, пусть останется в Лондоне, куда зайдет судно. Конечно, это далеко не лучший выход. Как только узнают, что он сбежал, тут же объявят его предателем родины. А раз я не уберег Федорова, несмотря на приказание не спускать с него глаз, значит, у нас был сговор и оба мы враги. Меня они даже слушать не станут, расстреляют, и точка. И вдруг пришла спасительная мысль: мы останемся в Лондоне оба.

Судно приближалось к английским берегам, а я все еще не принял окончательного решения. Собирался рассказать обо всем Федорову, но тут случилось непредвиденное: две торпеды с немецкой подводной лодки ударили в борт, и наш корабль мгновенно затонул. Не стану описывать, как удалось уцепиться за какие-то доски, что-то вроде небольшого плота, и в конце концов достичь берега. Там с крупозным воспалением легких попал в госпиталь.

После выздоровления советским представительством был отправлен в Москву. Федорова я считал погибшим, о чем незамедлительно написал рапорт, будучи убежден, что это закрывает мои доносы.

Позже узнал, что Федоров тоже спасся и на попутном сухогрузе добрался до Мурманска. Там попросился в действующую армию и воевал до самого Дня Победы. Демобилизовался в офицерском звании с двумя орденами Красной Звезды и медалью «За отвагу», вернулся в Москву. Он был уверен: дома ничего хорошего его не ждет, а не пойти туда не мог. Ожидания его не обманули: Федорова встретила жена со своим новым мужем. Она растерялась, стала искать полученную на него похоронку. Ничего не сказав ей, он повернулся и вышел.