Чтение онлайн

Федоров понимал, что рано или поздно его обнаружат, и решил покинуть Москву. Однако уехать не успел, его с обширнейшим инфарктом подобрала на улице «Скорая помощь». В больнице его лечил опытный врач – женщина, потерявшая в войну всю семью. Она выходила его. Два одиноких фронтовика: он, обязанный ей жизнью, она, счастливая тем, что спасла его, – поженились. Федоров без труда нашел работу в одном солидном учреждении.

Жили они дружно и пользовались уважением сотрудников. Однако в 1948 году сработали мои доносы, Федорова разыскали, началась проверка.

Это было одно из моих первых самостоятельных дел.

Когда занимались биографией Федорова, нашли рапорт Сергея Антоновича.

Его вызвали в Москву, начались тяжелые допросы. Трудно было поверить в подлинную причину, побудившую Сергея Антоновича написать рапорт, будто Федоров погиб. Проверили, действительно ли было потоплено это судно, обстоятельства их возвращения на родную землю. Установили детали сделки по закупке никеля и многое другое, в конце концов, в органах госбезопасности пришли к выводу, что оба они действовали не в корыстных целях и ни один из них не изменил Родине. Однако на проверку ушло немало времени, и можно представить себе пережитое ими.

К чему рассказываю об этом? Просто полезно на конкретном примере показать, в какие обстоятельства попадали иной раз честно служившие своей Родине люди, сколько им пришлось испытать в те годы.

КАК-ТО РАЗ СОЛНЕЧНЫМ УТРОМ июля 1951 года я пришел на работу значительно позже обычного. Едва переступив порог, сразу обратил внимание на то, что в коридорах толпятся сотрудники и лица у всех встревоженные и хмурые.

Как только вошел в комнату, где мы работали вчетвером, сидевший за столом коллега встретил меня вопросом:

– Ну, что ты теперь скажешь?

Утром я очень удачно провел встречу, был в отличном настроении и вместо ответа произнес что-то бравурное.

Он удивленно посмотрел на меня и укоризненно покачал головой.

– Ты слышал? Абакумов арестован!

– Не может быть! – вырвалось у меня.

– Потому, что этого не может быть никогда…

– Перестань паясничать! Что случилось?

– Никто точно не знает. Ходят разные слухи… Вроде вскрылись серьезные нарушения закона в «Ленинградском деле», в деле врачей и руководителей Еврейского антифашистского комитета…

Не дослушав его, я зашел к своему начальнику – узнать, насколько достоверны слухи.

– Слухи… слухи… – вздохнул тот. – Вечно мы питаемся слухами. Вечером нам зачитают решение ЦК партии, тогда все и узнаем.

Я почти не сомневался, в этом решении, скорее всего, прозвучит осуждение репрессий. Что же оказалось на самом деле? В директивном документе ЦК говорилось, будто чекисты работают плохо, не замечают террористических гнезд, что они утратили бдительность, работают «в белых перчатках» и тому подобное.

Оказывается, Абакумов, который был не только усердным исполнителем указаний ЦК, но и инициатором ужесточения репрессий, работал «в белых перчатках»…

Узнали мы и то, как родилось это решение ЦК. Старший следователь по особо важным делам Рюмин доложил Сталину, что один из арестованных врачей, Этингер, дал показания, будто группа крупнейших наших медиков сознательно физически уничтожает руководителей партии и правительства, а Абакумов якобы запретил расследовать это дело.

Мы сидели молча, совершенно подавленные. Рюмина хорошо знавшие его сотрудники характеризовали как весьма посредственного работника, явного карьериста, способного на любую подлость. Как верить такому человеку! И уж совсем непостижимо выглядело назначение Рюмина заместителем министра.

Можно без преувеличения сказать, что с этого дня против честных и добросовестных чекистов начался открытый террор. Мы шли на работу, не зная, что нас ждет. Чуть ли не каждый день становилось известно: арестован либо один из начальников управления, либо его заместитель, либо какой-нибудь начальник отдела. Руководителей разных рангов одного за другим отправляли за тюремную решетку.

В свое время Н.И. Ежов на одном из совещаний актива ГУГБ НКВД прямо заявил, что производились аресты троцкистов и зиновьевцев, несмотря на то что следствие не располагало достаточно убедительными фактами, свидетельствующими об их преступной деятельности: следствие вынуждено было основываться на показаниях самих подследственных. Именно так сфабриковали процесс в тридцатые годы, таким же методом воспользовался и Рюмин двадцать лет спустя.

Нетрудно представить себе состояние сотрудников госбезопасности. Многие находились под дамокловым мечом, оказавшимся в руках карьеристов и беспринципных деляг из команды Рюмина. В те дни, уходя с работы, сотрудники шутили: «Если не вернусь – считайте меня коммунистом». Это черный юмор, но он очень точно характеризовал обстановку. Положение осложнялось и тем, что пресса вовсю раздувала эту кампанию, что, в свою очередь, провоцировало наушничество, доносы и клевету.

Страшно было подумать, куда мы идем…

Новым министром назначили С.Д. Игнатьева, который до этого работал заведующим отделом партийных органов ЦК партии. Человек достойный, но в начале своей деятельности не избежал ошибок. С первого же дня Игнатьев выразил явное недоверие сотрудникам госбезопасности, не исключая и тех, кто работал добросовестно. Игнатьев не скрывал своего отношения к сотрудникам, говорил об этом открыто, и подобные высказывания, конечно, не способствовали укреплению его авторитета в коллективе. И тем не менее я до сих пор сохранил уважение к этому человеку. Он, насколько это было в его силах, противостоял политике репрессий.

Разумеется, Игнатьев сознавал, что решение ЦК о борьбе с терроризмом нельзя не выполнять. Следуя указаниям свыше, вынужден был нести свой крест. Нового министра очень угнетало то, что он оказался в силу обстоятельств на острие репрессий. Он мучительно переживал все, что происходило в стране, но выхода не находил. Трагедия Игнатьева, да и других сотрудников госбезопасности заключалась в том, что от нас требовали немедленного разоблачения мифических террористов, а заместителем министра, который курировал работу, связанную с поисками террористов, был Рюмин. Пользуясь покровительством и поддержкой Сталина, следственная часть по особо важным делам творила под руководством Рюмина беззаконие, и ни сам Игнатьев, ни рядовые сотрудники не могли этому помешать.

Впрочем, и в самом аппарате у новоиспеченного заместителя министра появилась мощная «подпорка». После ареста Абакумова заместителем министра по кадрам назначили А.А. Епишева. Хорошо помню партийную конференцию, на которой избирался партком. Уже утвердили список кандидатов в члены парткома, уже пора было начать голосование, как вдруг со своего места в президиуме поднялся Епишев и заявил, что делегаты допустили серьезную ошибку, не выдвинув в партком такого заслуженного человека, как заместитель министра Рюмин. Конечно, «ошибку» тут же исправили, Рюмина выдвинули и избрали в партком. Такая сложилась у нас обстановка: беззастенчивый и наглый карьерист держал в напряжении все министерство.