Чтение онлайн

— А тебе не кажется все это подозрительным?

— Тебе плохо, когда все складывается слишком хорошо, Генри?

— Скажем так: мне тревожно на душе. Как и все гипертоники, я не переношу этого состояния.

— И мне тоже, — улыбка Паулины казалась вымученной, ненатуральной.

— Я понимаю, — кивнул Уолш. — Тебе было бы куда легче, знай ты содержание допросов.

— В общем-то да. Впрочем, я надеюсь, что бить ее не станут.

— Рассчитываешь на гуманизм ГРУ?

— Надеюсь, что она не даст им повода.

— Как, по-твоему, они вывезут ее в Москву или клюнут на Амстердам?

— Будем последовательны, Генри: если Цвигун действительно вел переговоры с кем-то из ГРУ и купился на нашу приманку, следовательно, она ему будет нужна в Амстердаме. Очень нужна. По логике вещей, если там, в Сан-Пауло, ее будут допрашивать достаточно профессионально, они обязательно уцепятся за кончик ниточки в Амстердаме и попытаются размотать весь клубок.

— А если нет?

— Такая вероятность тоже существует. Но! — Черные глаза Паулины блеснули. — Наша приманка должна сработать. Я верю, что сработает.

— Уж очень все тонко, — покачал головой Уолш. — Тот самый случай, когда точно не знаешь, что лучше — недооценить противника или переоценить.

— Тебе кажется, что я переоцениваю советскую военную разведку?

— Подождем немного. Когда, по-твоему, они должны принять решение?

— Сегодня. Максимум завтра. Все зависит от того, насколько глубоко эти парни влезли в нашу игру и какие силы намерены мобилизовать.

— А если они захотят получить от нее все сразу? — Уолш пристально посмотрел на Паулину. — На месте? Если у них такой цейтнот, что дальше некуда?

— Все, что делается ею, Генри, ЗАМОТИВИРОВАНО. У нашей девушки нет иного выхода, как драться за себя в одиночку. Как нет никакого смысла впадать в глухое раскаяние. Она будет держаться…

— Почему ты в этом так уверена?

— Она лишена путей к отступлению, — мрачно процедила Паулина. — И чем дольше она продержится, тем выше наши шансы на успех.

— А она продержится, Паулина?

— В воскресенье я пойду в церковь и помолюсь именно за это. Кстати, можешь составить мне компанию. Тебе давно уже пора подумать о своей душе.

— У меня есть встречное предложение, Паулина: в воскресенье я приглашаю тебя в ресторан, где мы и разопьем бутылочку доброго «Божоле» за удачу твоей подопечной. А заодно вместе подумаем о моей душе. Ты даже не представляешь себе, Паулина, как приятно после нашей преисподней поразмышлять о том, что давно и безнадежно утрачено…

Ровно через час Уолш сделал обстоятельный отчет директору ЦРУ, который ни разу не перебил шефа оперативного управления, периодически кивая аристократической головой.

— Это все, сэр, — негромко подытожил Уолш, потянулся к нагрудному карману твидового пиджака за заветным пластмассовым футляром с сигарой, но в последний момент передумал и тяжело вздохнул.

— И все-таки чем вы недовольны, Генри? — после минутной паузы спросил директор. — Тем, что прорезался Моссад? Так мы это учитывали. Кстати, когда вы собираетесь встретиться с?..

— Подожду немного, — явно думая о чем-то другом, отмахнулся Уолш. — Не сегодня завтра они объявятся сами. С ЭТИМИ проблем не будет…

— Ас кем будут?

— Вы знаете, сэр… — Уолш снял очки и несколько раз моргнул короткими рыжеватыми ресницами. — Мой отец любил повторять своим детям, то есть мне и четырем моим братьям: «Всегда держитесь возле большой телеги, ребятки. А вдруг что-то с нее упадет…»

— Неплохой совет, — хмыкнул директор ЦРУ. — Главное, очень жизненный.

— Ия так думал, сэр, — кивнул Уолш. — А вот сейчас впервые начал сомневаться в мудрости моего родителя.

— Вы считаете, Генри, что с телеги Цвигуна нам ничего не обломится? — Форма, в которой был задан вопрос, выглядела довольно непринужденно, однако голос директора ЦРУ был натянут, как рояльная струна.

— Что-то, возможно, и обломится, — пробормотал Уолш. — Но нам-то нужен сам хозяин телеги…

— Куда вы клоните, Генри?

— Необходимо подстраховаться, сэр.

— То есть?

— Я ничего не могу поделать с ощущением, что нам вряд ли удастся выманить Цвигуна за кордон. Да и все оперативные данные говорят в пользу этого предчувствия…

— Чего же тогда стоит вся операция? — очень тихо, почти шепотом произнес директор. — Вы отдаете себе отчет, Генри, что…

— Дайте мне высказать мысль до конца, сэр!

— Простите, Генри…

— Вся операция развивается — во всяком случае, пока — именно в том направлении, в каком мы планировали… — Уолш по-прежнему вертел в руках металлическую оправу очков, устремив несфокусированный, какой-то РАСПЛЫВЧАТЫЙ взгляд поверх головы своего босса. — Не мне объяснять вам, сэр, что любая стратегическая акция изначально имеет узкие, труднопрогнозируемые места. И самой труднопрогнозируемой является конечная цель. Можете считать меня перестраховщиком, сэр, но я не могу избавиться от мысли, что мы использовали не все резервы.

— Вы хотите предложить что-то совершенно несуразное, Генри?

— Почему вы так решили, сэр? — улыбнулся Уолш.

— Потому, что увертюра не может быть длиннее оперы!

— Тогда последний штрих к увертюре, сэр, и я перехожу к делу.

— Слушаю, — вздохнул директор и сплел холеные белые пальцы на плоском, как у тренированного легкоатлета, животе.

— У меня был друг, профессиональный художник. Так вот, как-то раз я совершенно случайно, без предупреждения, зашел к нему в гости за несколько минут до того, как к нему должен был явиться покупатель его новой картины. И знаете, чем был занят этот странный человек?^ Он стоял перед полностью готовой, ЗАКОНЧЕННОЙ картиной и подтирал изнанкой своего трехсотдолларового галстука какой-то микроскопический мазок, казавшийся ему недостаточно выразительным…

— Считайте, что я оценил вашу аллегорию, Генри. Что дальше?

— Надо выйти на Андропова, сэр! — быстро произнес Уолш. — Как говорится, последний штрих.

— Это невозможно, Генри! — твердо проговорил директор ЦРУ и покачал головой.

— Это необходимо, сэр! Только Андропов может заставить Цвигуна двинуться с места и обеспечить тем самым стопроцентное достижение цели операции. Причем заставить так, что это не вызовет никаких подозрений.

— Мы нарушаем правила, которые сами же сформулировали.